Синие картины в эрмитаже. Ян Фабр: Художник в обществе - как уличное животное. Несмотря на умеренный уровень провокации эрмитажной выставки, посетители уже негативно отозвались о работах Фабра

Редакция Bezdepik27 мин чтенияАстрология и гороскопы

В пятницу в Эрмитаже открывается выставка "Ян Фабр: Рыцарь отчаяния - воин красоты" - большая ретроспектива одного из самых известных современных художников. Проектов, подобных по масштабу (а под выставку будут задействованы залы Зимнего дворца, Нового Эрмитажа и Главного штаба), до сих пор не удостаивался ни один современный автор. Причин, по которым музей предоставляет Фабру особые права, несколько, но главная кроется в его трепетном отношении к классическому искусству, в диалоге с которым он строит большинство своих инсталляций.

Опыт подобных эрмитажному проектов у Фабра тоже есть. Восемь лет назад он уже делал нечто подобное в Лувре: в зале парадных портретов раскладывал надгробные плиты, среди которых полз гигантский червяк с человеческой головой, в другом - выставлял железную кровать и гроб, инкрустированные переливающимися жуками-златками, были там и чучела животных, и позолоченная скульптура и рисунки. Фабр - внук знаменитого французского энтомолога Жана-Анри Фабра, которого Виктор Гюго называл "Гомером насекомых". Это важно держать в голове при виде панцирей, скелетов, рогов и дохлых собак, чучела которых он часто использует, - чтобы понять, что все эти шокирующие неподготовленного зрителя предметы - не самоцель, но естественный способ осмысления реальности человеком, который с детства был окружен коллекциями заспиртованных тварей в колбах.

Чучела неизбежно станут самыми обсуждаемыми экспонатами. Например, сразу несколько работ из серии "Черепа", Фабр размещает в зале Снейдерса рядом с его натюрмортами, изобилующими дичью, рыбой, овощами и фруктами, как бы намекая на тлен, что стоит за ломящимися от яств столами. Но чучела - лишь малая часть того, что покажут в Эрмитаже в рамках выставки художника.

The Village составил краткий гид по творчеству Фабра и попросил ассистента куратора Анастасию Чаладзе прокомментировать отдельные работы.

Наука и искусство

В 2011 году на Венецианской биеннале Фабр представил реплику микеланджеловской "Пьеты", в которой фигура Смерти держит на коленях тело художника с человеческим мозгом в руках. Выставка тогда наделала много шума: кому-то не понравилось заимствование канонического христианского образа, кто-то увидел в работе лишь попытку шокировать публику. В реальности идею следует объяснять тем неподдельным восторгом, который у Фабра вызывает призрак средневекового художника-ученого. При этом, учитывая, что со времен да Винчи наука шагнула вперед и реально способствовать научному прогрессу современные авторы не могут, Фабру остается одно - идеализировать и романтизировать образ человека, познающего мир.

"Человек, который измеряет облака" (1998)

комментарий Анастасии Чаладзе:

"Это первая работа, которую видит зритель, если начинает знакомство с выставкой с Зимнего дворца: скульптура встречает людей еще во дворе, сразу за центральными воротами. На мой взгляд, этот образ отлично раскрывает Фабра как сентиментального человека и художника. Мы привыкли к тому, что современные авторы часто обращены к политической и социальной сферам жизни общества, а Фабр остается романтиком: кому-то образ человека, измеряющего облака линейкой, может показаться глупостью, но для него этот герой - символ служения своей идее и мечте".

Кровь

Одна из первых выставок Фабра, которую он показал в 1978 году, называлась "Мое тело, моя кровь, мой пейзаж" и состояла из картин, написанных кровью. Идея использовать собственное тело для работы уже не была нова, однако, возможно, именно Фабр первым сумел перенести опыт из плоскости художественного эксперимента в область осознанного высказывания, не просто намекая на собственную исключительность, но и подчеркивая жертвенную природу искусства. Помимо ранних работ кровью, в Эрмитаж привезли современную инсталляцию "Я позволяю себе истекать" - гиперреалистичный силиконовый автопортрет-манекен, который стоит, уткнувшись носом в репродукцию картины Рогира ван дер Вейдена "Портрет турнирного судьи".

"Я позволяю себе истекать" (2007)

комментарий Анастасии Чаладзе:

"Это метафора вторжения современного художника в историю искусств. С одной стороны, результат печальный: кровотечение из носа - иллюстрация поражения современного художника перед мастерами прошлого. С другой - инсталляция будет размещена между двумя полихромными порталами с изображением сцен из жизни Христа, и это придает всей композиции новый смысл, намекая на то, что Фабр мыслит себя Спасителем от мира искусства. Это довольно смелое заявление, но в нем нет ничего принципиально нового: начиная со Средневековья, у художников было принято переносить на себя муки, чтобы испытать состояния священной истории, отказываясь от богатства и развлечений, чтобы быть ближе к состоянию персонажей, которых они изображали на своих картинах".

Мозаики из панцирей жуков

Одна из наиболее известных техник Фабра - это мозаики, которые он выкладывает из переливающихся панцирей жуков-златок. Ими он выкладывал потолки и люстры королевского дворца в Брюсселе и бесчисленное количество более компактных инсталляций и скульптур. Жуков Фабр совершенно искренне считает чуть ли не самыми совершенными живыми существами и восхищается природной логикой, сумевшей так просто и эффектно защитить этих весьма хрупких существ от опасностей.

"После пира короля"
(2016)

комментарий АНАСТАСИИ ЧАЛАДЗЕ:

"Ванитас - феномен, который был очень популярен в XVII веке, это такое отрицательное, негативное восприятие развлечений, намек на то, что радости жизни - это пустое и надо думать о каких-то более важных вещах. В зале висит знаменитое полотно Якоба Йорданса "Бобовый король" с изображением пира, а рядом - работа Фабра "После пира короля", которая не является прямым комментарием, но в каком-то смысле показывает то, что происходит после праздника. Мы видим здесь пустоту, кости и мух, слетевшихся на падаль, и посреди этого одинокую собаку, которая осталась верна неизвестно чему".

Рисунки шариковой ручкой Bic

Еще одна необычная техника в коллекции Фабра - рисунки, которые он делает с помощью простых шариковых ручек Bic. Самая известная работа в этой технике - гигантское панно "Синий час" из коллекции Королевского художественного музея Бельгии. Для Эрмитажа художник нарисовал специальную серию реплик на работы Рубенса, которые во время выставки будут висеть в одном зале с оригиналами. Ценность их особенно высока, поскольку Рубенс в судьбе Фабра играет особую роль. Собственно, именно после посещения в детстве дома Рубенса в Антверпене у Фабра, по его признанию, и возник интерес к искусству.

Вчера в Эрмитаже открылась выставка " " самого известного бельгийского художника современного искусства наших дней, а также театрального режиссера - Яна Фабра. На открытии выставки Ян Фабр приоткрыл корреспонденту "Фонтанки" таинственные значения его объектов, встроенных в историческую и современную коллекции Эрмитажа.

Этим летом многотонные золотые скульптуры авторства Фабра появились рядом с великими произведениями классического итальянского искусства во Флоренции, восемь лет назад работы художника экспонировались в Лувре, в прошлом году в Берлине состоялась громкая театральная премьера Фабра, 24-часовой непрерывный марафон "Гора Олимп", которую посетили все ведущие представители мирового театра. Выставка "Ян Фабр: Рыцарь отчаяния - воин красоты" в Эрмитаже вошла в пятерку самых значительных для России событий текущей осени в сфере современного искусства.

"Это был очень длинный проект и долгий разговор" - говорит куратор выставки, глава Отдела современного искусства Государственного Эрмитажа Дмитрий Озерков. "Мы изначально понимали, что выставка должна стать диалогом фламандского художника с фламандским искусством. И одновременно разговор про рыцарство, про средневековую культуру. Поэтому естественным образом маршрут выстроился по фламандской части коллекции. Картины и скульптуры Яна Фабра аккуратно встроены в коллекцию Эрмитажа. Проделана тонкая филигранная работа. Условие этой выставки состояло в том, что никакие картины из постоянной экспозиции, мы убирать не можем. Ян Фабр встраивается посередине, в простенках - это условие игры, главная сложность и, как мне кажется, главная удача в результате".

Сам Ян Фабр, черпающий вдохновение в творчестве Питера Пауля Рубенса, о чем неоднократно заявлял в интервью, говорит об этой технической необходимости следующее: "Я попытался не только выставить свои работы, но и оттенить Рубенса".

В некотором смысле вы - Наполеон современного искусства и даже больше: вам покорилась не только Франция, Италия, но даже Россия. Что вы думаете об этом?

Я не думаю, что это терминология искусства - покорилась. Я не воспринимаю искусство в концепции покорения, скорее, жизненной необходимости, удовольствия, энергии. Счастлив оказаться в Эрмитаже - фантастическом, великом музее мира. Здесь лучшая коллекция Рубенса, Ван Дейка, Снейлерса. Я очень люблю русскую культуру, ее глубину. Я вырос на ней, в юности увлекался Гоголем, Достоевским. Для меня быть в России, в Петербурге - большая радость. Рубенс - великий художник, в детстве я перерисовывал его картины. В залах Ван Дейка - ученика Рубенса, который в основном писал членов королевской семьи и знати, я расположил серию "Мои королевы". На барельефах из каррарского мрамора - изображения моих помощниц, принцесс, моей команды. А в центре зала стоит скульптурное изображение нынешней принцессы Бельгии Елизаветы. Все это - моё посвящение женщинам, женской силе. Что касается праздничных колпаков на их головах, - это метафора короны, и в то же время - символ радости и торжества. Из объекта официальности корона превращается в бельгийское торжество, праздник. В залах Снейдерса есть моя новая работа - скульптура с лебедем. В картинах Снейдерса изображены только что убитые животные, глядя на которые как будто ощущаешь тепло только что умершего существа. Мои работы - это продолжение его работ, диалог.

Во фламандском искусстве помимо торжества и энергии есть агрессия, насилие: не случайно изображение мертвых животных. Как агрессия и насилие связаны с радостью жизни?

Я не думаю, что это насилие, я думаю, что это торжество жизни. Не забудьте, что в России до сих пор едят кроликов. И это нормальный процесс, это происходит. В Бельгии - особое отношение к животным. Мы считаем, что они - лучшие философы на свете. И лучшие врачи. Мы, люди, должны прислушиваться к ним, а в чем-то даже учиться.

- Кто придумал такое поэтичное название для выставки: "Рыцарь отчаяния - воин красоты"? И что оно значит?

Фото: Из личного архива Дмитрия Озеркова, руководителя отдела современного искусства Эрмитажа

Художник. Я. Я - рыцарь отчаяния, потому чувствую себя Ланселотом, который принимает вызов. Вызов состоит в том, чтобы защитить уязвимую красоту нашего человеческого мира. И, конечно, как художник я всегда пребываю в отчаянии, потому всегда близок к провалу. По крайней мере, ощущаю себя именно так.

- Следовательно, ваши работы, в частности, скелеты животных, черепа - их можно считать стражами?

В любом искусстве животные - это всегда символ чего-то. Моё искусство - не исключение. Каждый из них - это страж, но еще и обозначение чего-то. Здесь такое переплетение. Например, таксидермированных собак и кошек, которых вы видите на выставке, убил, конечно, не я. Они были уже мертвы, когда я нашел их на обочине шоссе. Это уличные, бродячие животные. Кстати они - такие же, как и я. В обществе художник существует на таких же правах, как они. Как только мы выражаем свое настоящее мнение, общество выбрасывает нас за борт.

- Как вы придумываете ваши произведения? Что рождается сначала - структура или содержание?

Содержание. Но потом все принимает нужную форму. Например, экспозиция в Эрмитаже: её драматургия родилась из формы, когда я увидел фото музея сверху. Два здания рядом, Зимний дворец и Главный штаб, напомнили мне крылья бабочки, а Александрийский столп - иголку, на которую она приколота. Содержание всегда выражается через форму, а драматургия возникает из содержания.

- Каков самый противоречивый отзыв о вашей выставке?

Я очень люблю, когда мои выставки посещают дети - это довольно часто случается в Европе. Восхищаюсь их реакциями. Правдивыми и честными. Например, среди моих работ есть две позолоченные скульптуры, поверхность которых состоит из торчащих иголок. Так вот дети говорят: "Смотри, этот человек, как ежик". Они абсолютно правы, потому что художник в момент творчества и вообще очень уязвим. Все мы вынуждены создавать себе некую защиту. Дети реагируют и объясняют всё лучше любых арт-критиков. А главное, они смотрят в самую суть.

Олеся Пушкина, "Фонтанка.ру"

Проект "Афиша Plus" реализован на средства гранта Санкт-Петербурга

Ян Фабр - холеный седовласый бельгиец с благородным овалом лица и породистым носом. Старшее поколение эпатажной европейской аристократии, загорелых белых людей, стоящих на авторском кино, с одной стороны, и глубинной просвещенческо-повествовательной традиции - с другой. Без малого два года ушло на то, чтобы продумать, как упаковать Фабра в Эрмитаж , который только притворяется Лувром, а на самом деле остается византийским дворцом. За это время Фабр успел натворить дел в мире перформанса и эпатажа, внутрироссийские культурные процессы сменили вектор, а бюджеты - размах. Именно из-за контраста с тенденциями и в силу репутации Эрмитажа Фабр смотрится сочно и свежо. Главный музей страны из-за своей огромности и имперских амбиций во многом старомоден, но именно он и может себе позволить не считаться с расплодившимися цензорами и "активистами". Наконец, Фабр - бельгиец, и добрая половина эрмитажного второго этажа оккупирована его именитыми земляками. Здесь царит породивший не одну курсовую работу дух нидерландского искусства, обожаемые искусствоведами ван Дейк и Рубенс занимают лучшие позиции в плане света и геометрии залов, монументальные натюрморты ковром стелятся до потолка.

Впрочем, начинать смотреть Фабра лучше в Главном штабе. Уже поднимаясь от гардеробов по уютной лестнице, где на каждой ступеньке кто-то фотографируется, вы видите на экране ролик: Ян Фабр ходит по пустому Зимнему, позвякивая доспехом и целуя экспонаты. Испытываете зависть, потому что вам тоже хочется вот так нарядиться в рыцаря и уединиться с Рембрандтом, пощупать старинные рамы. Но вы-то - лишь скромный ценитель, а не эпатажный художник, ваш удел - очередь, толпы туристов, гнев смотрителей, если вы вдруг чего-то коснетесь.

Государственный Эрмитаж

Фабр действительно отмечает в интервью , что Эрмитаж предоставил ему куда большую свободу, чем Лувр. Именно парижская выставка вдохновила эрмитажных функционеров на аналогичное мероприятие в России, и тут, возможно, имеет место некая соревновательность. Подвинуть ван Дейка? Конечно, только скажите куда. Превратить пышный старорежимный зал фламандской живописи в иллюстрацию абсентного безумия? Отличная идея!

Но вернемся в Главный штаб. Начинается выставка с абсурдного диалога "жука и мухи", то есть Яна Фабра с Ильей Кабаковым. "Детский сад, ой, ну вот детский сад", - деликатно цокая каблучками и языком, комментируют две дамы, на вид - ровесницы Фабра. На самом деле - да, детский сад. Играть в каких-то личинок может себе позволить только продающийся по завышенной цене концептуалист и европеец-вырожденец. А вы не завидуйте.

Перед походом на выставку вас по всем возможным каналам предупреждают, что художник - потомок Жана-Анри Фабра, крупного энтомолога. Потому что первое впечатление от выставки все же нуждается в оправдании. Как будто посмотрели спецвыпуск "В мире животных" из жизни насекомых (вернее, из смерти). Нечто среднее между иллюстрациями басен Крылова и "Человеком-муравьем" Marvel . Даже про влияние книжки о болезнях ротовой полости на Фрэнсиса Бэкона перед выставкой в том же Эрмитаже вспоминали не так настойчиво.

Государственный Эрмитаж

Апофеоз экспозиции Главного штаба приходится на "Умбракулум", "Карнавал мертвых дворняг" и симметричную экспозицию с мертвыми же котиками. Какая ирония - пока вся страна обсуждает хабаровских девочек-живодерок, Фабр упоенно развешивает чучела животных под высоким потолком штаба. Вокруг - ленточки и конфетти, неупокоенные дворняги наряжены в карнавальные шапочки. В этом можно увидеть натюрмортное восприятие в сочетании с атеизмом и фламандскими традициями, но для массового зрителя без чувства черного юмора "Карнавал" - просто странное извращение, которое кто-то пустил в Эрмитаж. А "Умбракулум" и вовсе надо расшифровывать долго и последовательно. Какие-то привидения в балахонах из кружевных костяных пластин, летающие чудеса ортопедии цвета разлившейся нефти (надкрылья златки, кажется, универсальный материал). Так мы подходим к еще одному "острому углу" работ Фабра. Умбракулум в обиходном значении - желто-красный зонтик из шелка. В символическом измерении это обозначение базилики, а базилика в католицизме - титул избранных церквей. Мать Яна Фабра была ревностной католичкой, сам он - "к счастью, атеист", что позволяет бессовестно жонглировать символикой. Чучела животных, черепа, кости и остальные вещественные свидетельства смерти для него - лучший материал. И цель экспонатов - вовсе не "размышление о смерти", а ее констатация в понимании атеиста, своеобразный фатализм безбожника.

Государственный Эрмитаж

Впрочем, у Фабра есть еще одно измерение, на котором настаивает эрмитажная экспозиция. Она пафосно называется "Рыцарь отчаяния - воин красоты"; именно на романтической, куртуазной составляющей акцентирована выставка в исторических залах. В любимом детьми и впечатлительными взрослыми рыцарском зале художник соблазнился на подновление экспозиции и поставил рядом с конниками доспех осы и жука. Чего стоит только очередной перформанс Фабра: седой художник, одетый в латы на голое тело, ворочает туда-сюда меч. Или меч ворочает его, сложно сказать. Опять же завидуешь бельгийцу и тоже хочешь нарядиться в доспех. Но самый интригующий игровой момент - это случайно найти Фабра в затененных эрмитажных залах. Это могут быть огромные птичьи головы или чучело кролика (реверанс Дюреру), череп, держащий в руках малярную кисть, наконец, пара эрмитажных шедевров, нарисованных шариковой ручкой. Перестановки в привычных залах, глобальное подчинение пространств современному художнику - инъекция ботокса Эрмитажу как музейному пространству, приглашение нашему консервативному зрителю немного поиграть. И в этом смысле главное - не с какой степенью восторга к выставке отнесутся в арт-сообществе, а что решат тысячи зрителей, наткнувшись на черепа и чучела там, где они планировали показать детям, например, пуританское барокко ван Дейка.

Ян Фабр выглядит безупречно - в лаковых черных паркетных туфлях, в темно-сером костюме и длинном сером пальто с серым же меховым воротником, серебряные густые волосы и графическая черная оправа очков. Совершенно не обязательные для современного арт-деятеля вкус и стиль делают его еще более современным - он вне всяких штампов о художнике, как романтических, так и нонконформистских. В нем нет ни специальной "богемности", ни показного антиконсьюмеризма, ни скучной буржуазности. Он понимает, что одежда для современного человека - такая же характеристика, как выбор музыки, как выбор любимого художника, как вообще любой интеллектуальный выбор. В Москве во время public talk на фестивале "Территория" он был в классных джинсах с аккуратной потертостью, белой рубашке и плотном синем свитере - и тоже безупречного вида. Фабр идеально чувствует, в чем нужно сидеть в маленьком зале "Гоголь-центра", а в чем - бегать туда-сюда по Дворцовой площади (одна часть его выставки - в Зимнем дворце и Новом Эрмитаже, другая - в Главном штабе). Фабр вообще идеально чувствует время и место, форму и содержание.

Он ходит по залам Эрмитажа накануне открытия, где еще не все этикетки развешаны и не все ограждения расставлены, и терпеливо отвечает на одни и те же вопросы журналистов - произносит заученный текст про то, какие работы он специально сделал для Эрмитажа (серия мраморных барельефов "Мои королевы" в залах Ван Дейка, серия маленьких картин "Фальсификация секретного торжества IV" в Романовской галерее), повторяет свое любимое самоопределение - "Я карлик из страны гигантов", рассказывает остроумную историю про любимого Рубенса, "который был Энди Уорхолом 500 лет назад". И все это - в 125-й раз - с живейшей энергией, эмоционально и зажигательно, как будто в первый. "Искусство - это не опыт, а любопытство", - говорит Ян Фабр и демонстрирует, насколько блестяще владеет этим профессиональным качеством.

"Я позволяю себе истекать", 2006 год

"Я карлик в стране великанов!" Серия маленьких картин "Фальсификация секретного торжества IV", 2016 год

Перформанс "Любовь - высшая сила " , 2016 год

Для Эрмитажа это, конечно, беспрецедентная выставка - никогда еще среди его стен и коллекций современное искусство не смотрелось так убедительно, а не было просто расставлено, и никогда еще современное искусство не вступало в настоящий диалог с искусством старым, а не просто заслоняло его. Фабр в этом смысле идеальный художник - особенно для Эрмитажа. Он вырос в Антверпене, где жил рядом с домом Рубенса и ходил туда копировать его картины, обучаясь живописи и рисунку. Он говорит, что директор Эрмитажа Михаил Пиотровский и куратор выставки Дмитрий Озерков предоставили ему возможность выбирать любые залы, и он сразу же решил, что выберет родных фламандцев, среди которых вырос: "У вас лучший Рубенс, прекрасный Йорданс, великолепный Ван Дейк, отличный Снейдерс". Дмитрий Озерков объясняет принципы работы с эрмитажными картинами - полотна можно было сдвигать вправо-влево и вверх-вниз, но нельзя было менять местами, хотя некоторые картины, например, в зале Рубенса, были убраны, чтобы повесить на их место синие полотна Фабра - "Появление и исчезновение Бахуса", "Появление и исчезновение Христа", "Появление и исчезновение Антверпена", где изображения проступают, только если навести на них камеру смартфона или фотоаппарата. Нигде это высказывание Фабра про роль старого искусства в современной арт-жизни не смотрелось бы более уместно, чем рядом с рубенсовским "Союзом Земли и Воды", "Вакхом" и "Христом в терновом венце". "Авангард всегда укоренен в старом искусстве. Не бывает авангарда без старого искусства", - говорит Ян Фабр.

"Преданный проводник тщеславия". Серия Vanitas vanitatum, omnia vanitas , 2016 год

"Появление и исчезновение Антверпена I", 2016 год. Зал Рубенса

То, с каким почтением и с какой иронией развешаны и расставлены вещи Фабра среди великого эрмитажного собрания, трогает чрезвычайно. В зале Снейдерса висят фирменные фабровские черепа из жуков-скарабеев (их панцири закупают в ресторанах Юго-Восточной Азии), в зубах которых - чучела птиц и животных и словно потекшие, в стиле Дали, художественные кисти. Специально для Эрмитажа сделанная группа - скелет из скарабеев и чучело лебедя в его объятиях - парит в воздухе на фоне такого же лебедя со знаменитой картины "Птичий концерт". И понимаешь, что не просто следишь за остроумной игрой Фабра со старыми мастерами, но и самого этого Снейдерса видишь вдруг совершенно свежим взглядом - взглядом человека, выросшего рядом с этими картинами, часами копировавшего их, впитавшего с этих картин каждое перышко каждой птицы и каждую чешуйку каждой рыбы. То есть видишь их с большой любовью и благодарностью.

Серия Gravetomb and skulls, 2000 год

Один из лучших залов выставки Фабра - это зал Ван Дейка. Там расставлены огромные барельефы из каррарского мрамора "Мои королевы" - это реальные женщины, знакомые и подруги Фабра, все в современной одежде, с выступающими из барельефа, свободно висящими в их ушах сережками и карнавальными колпаками на головах: "Бриджит Антверпенская" или "Хельга Гентская", например. А в центре на высоком постаменте стоит будущая бельгийская королева Елизавета - наследница престола, которой сейчас 14 лет, хрупкая мраморная девочка в джинсах и футболке и в таком же колпаке. И весь зал, наполненный парадными вандейковскими портретами с их выхолощенным лоском (сразу вспоминаешь пушкинское "В чертах у Ольги жизни нет. Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне"), сразу превращается в живой и убедительный гимн современным женщинам с их силой и хрупкостью, свободой и борьбой - всем тем, про что обычно пишут в пресс-релизах к своим коллекциям прогрессивные фэшн-дизайнеры, но что так трудно выразить без до дыр затертых штампов. Фабр это умеет - говорить понятные вещи свежо и убедительно: "Моя цель - защита уязвимости человеческого существа".

Серия "Мои королевы", 2016 год

То, что показывают в Главном штабе - большие инсталляции и большие скульптуры - совершенно другого рода. Это две большие инсталляции - "Красный трансформер" и "Зеленый трансформер" - и масштабные пространственные объекты. В огромных залах, рядом с "Красным вагоном" Кабакова и с колоссального размера Рубенсом на стене, Фабр выглядит строго концептуально и социально. Самое захватывающее тут - видеть, как у произведения, помещенного в новой контекст, появляется новый смысл. Например, инсталляция с чучелами кошек и собак, которую Фабр сделал когда-то для Женевского музея и для которой он собирал погибших животных по обочинам шоссе: на полу, под висящими среди мишуры чучелами животных, лежат развернутые пачки сливочного масла. Фабр говорит, что имел в виду алхимическое значение масла как медиатора, а собака тут, как в фламандский живописи XVII века, - символ верности и преданности. У нас же это выглядит как остросоциальное высказывание на тему человеческой ответственности и громких историй с отравлениями бездомных собак. И это живая жизнь искусства, которая разворачивается прямо здесь и сейчас, перед зрителем.

"Главы I-XVIII " , 2010 год

"Человек, который измеряет облака", 1998 год

То, что у нас открылась выставка Фабра - это не просто радость. Это еще и знак того, что мы наконец-то начинаем узнавать современное искусство параллельно со всем миром - потому что Ян Фабр сегодня один из самых актуальных его деятелей. И не просто художник, чьи выставки проходят в гранд-музеях мира, но и режиссер, чей 24-часовой перформанс "Гора Олимп" стал главным театральным событием последних лет, и автор пьес, и создатель видео, и вообще ренессансных масштабов гуманист. Увидеть его - значит увидеть главное в современном искусстве. А увидеть его в России - значит увидеть Россию в контексте главного современного искусства. И то, как выглядит маленькая фигурка золотого человечка с линейкой в руках - "Человек, который измеряет облака" - во дворе Эрмитажа, это совсем не то, как она выглядела только что в крепости Бельведер во Флоренции. Потому что, как говорит Фабр: "Каждый раз разрушаешь, а потом строишь заново".

Редакция Buro 24/7 благодарит Kempinski Hotel Moika 22 за помощь в организации материала.

Назвать Яна Фабра всего лишь художником не повернется язык. Один из самых заметных фламандцев на современной арт-сцене за последние несколько десятилетий успел поработать почти во всех сферах искусства. Свою первую выставку Фабр провел в 1978 году, показав рисунки, выполненные собственной кровью. С 1980-го начал ставить спектакли, а к 1986-му основал свою театральную компанию Troubleyn . Сегодня имя фламандца известно далеко за пределами родной Бельгии. Фабр стал первым художником, чьи работы при жизни выставили в Лувре (это было в 2008 году), а в 2015-м он поставил эксперимент над актерами и зрителями, устроив на сцене берлинского зала Festspiele 24-часовую постановку-перформанс "Гора Олимп" .

Самого себя Фабр называет продолжателем традиций фламандского искусства и "гномом, рожденным в стране гигантов", имея в виду своих великих "учителей" - Питера Пауля Рубенса и Якоба Йорданса. В Антверпене, где мастер родился, живет и работает, отец водил его в дом Рубенса, где юный Фабр копировал картины прославленного живописца. А дедушка - знаменитый энтомолог Жан-Анри Фабр - в зоопарк, где мальчик рисовал животных и насекомых, которые позднее стали одной из главных тем его творчества.

Насекомые стали для Фабра не только объектом художественного изучения, но и рабочим материалом. В 2002 году бельгийская королева Паола обратилась к художнику с просьбой интегрировать современное искусство во внутреннее оформление дворца. Так появился один из шедевров художника - "Небо восхищения" . Фабр облицевал потолок и одну из старинных люстр Зеркальной комнаты Королевского дворца , использовав почти 1,5 млн панцирей жуков-скарабеев. Материал для работы художнику доставили и продолжают привозить из Таиланда, где жуков едят, а их панцири сохраняют для декоративных нужд.

Произведения Фабра можно встретить во многих общественных местах Бельгии. В брюссельском Музее древнего искусства , например, несколько лет назад появилась его работа "Синий час" , занявшая четыре стены над Королевской лестницей. Четыре фотополотна, расписанные синими шариковыми ручками Bic - еще одним любимым инструментом Фабра - обошлись в €350 тыс., которые заплатил пожелавший не называть своего имени меценат. На полотнах художник изобразил глаза четырех центральных в своем творчестве существ - жука, бабочки, женщины и совы.

Скульптура Фабра сумела "проникнуть" даже в Собор Богоматери в Антверпене. Работу для храма его настоятель искал на протяжении четырех лет. Причем до этого собор дольше века не приобретал художественных произведений. В итоге выбор пал на скульптуру Яна Фабра "Человек, который несет на себе крест" , которую настоятель увидел в одной из художественных галерей. Для самого Фабра это настоящий предмет гордости. Во-первых, его скульптура стала первым объектом современного искусства внутри этого храма. Во-вторых, художник оказался первым мастером после Рубенса, чью работу купил антверпенский собор. А в-третьих, для самого Фабра это стало попыткой связать в самом себе два начала - религию глубоко верующей матери-католички и атеизм отца-коммуниста.

В Эрмитаж Ян Фабр везет ретроспективу из двух сотен объектов, которая продлится до 9 апреля 2017 года. Она протянется по Зимнему дворцу и перейдет в Главный штаб - работы художника внедрят в основную экспозицию. Подготовка к этому растянулась на три года. "Выставка Яна Фабра - часть программы Эрмитаж 20/21 , в которой мы показываем важных современных художников, - рассказал "РБК Стиль" куратор экспозиции, заведующий отделом современного искусства Эрмитажа Дмитрий Озерков. - Как правило, мы организуем экспозиции так, чтобы авторы выстраивали диалог с выставленными у нас классическими произведениями. В Эрмитаже есть коллекция искусства Фландрии - и средневекового, и мастеров Золотого века, например, Йорданса и Рубенса. И проект Фабра ориентирован на диалог с фламандцами: в тех же залах, где их полотна из постоянной экспозиции висят уже сотни лет, разместятся работы Яна, вдохновленные этими произведениями и говорящие о тех же темах - карнавале, деньгах, высоком искусстве - новым языком".

Часть работ художник создал специально к выставке в Санкт-Петербурге. "Еще до начала выставки он сделал видеоперформанс, который стал смысловой основой всего проекта: на видео Фабр проходит по залам, где в будущем разместятся его работы, и преклоняется перед шедеврами прошлого, - отметил Озерков. - Также специально для экспозиции сделана серия масштабных рельефов из каррарского мрамора, где Фабр изображает королей Фландрии. Кроме того, художник создал рисунки и скульптуры из панцирей жуков на темы верности, символов, смерти".

Алексей Костромин

По залам Эрмитажа летом 2016 года Фабр не просто прошел, а сделал это в латах средневекового рыцаря. А выставка получила название . "Считается, что современные художники отрицают старых мастеров и противопоставляют себя им. В России особенно развито представление о великом классическом искусстве и современных авторах, которые "все портят". Проект Фабра - о том, как автор наших дней наоборот склоняется перед шедеврами прошлого. "Рыцарь отчаяния - воин красоты" - это художник, который одевается в латы и встает на защиту старых мастеров. Выставка Яна - про то, как современное и классическое искусство объединяются, чтобы вместе выступить против варварства", - пояснил Дмитрий Озерков.

"Из Антверпена до Санкт-Петербурга работы на трех фурах доехали за неделю, а их установка в залах Эрмитажа займет втрое больше времени, - рассказала "РБК Стиль" ассистент куратора Анастасия Чаладзе. - Мы работаем всем отделом, сам Фабр и четыре его ассистента. Художник сам руководит некоторыми моментами, выстраивает экспозицию. Некоторые работы оказались слишком тяжелыми и габаритными для старинного здания, при их установке требуется быть очень внимательными, использовать специально разработанные подиумы".

За две недели до старта выставки на Миллионную улицупродолжают прибывать грузовики с крупногабаритными коробками - через подъезд в здании Нового Эрмитажа , украшенный фигурами атлантов, работы Фабра медленно перемещают внутрь сразу несколько человек. А в залах - рыцарском и с фламандской живописью - несколько экспонатов Фабра установлены и доступны публике еще до открытия: в витринах напротив средневековых доспехов и мечей, например, возлежат их более современные аналоги, изготовленные бельгийцем из переливающихся всеми красками панцирей жуков. В другом зале его скульптуры обращены к полотнам Франца Снайдерса: здесь Фабр использует составленные из жуков фрагменты человеческого скелета, чучела лебедя и павлина. История продолжается и в зале с нидерландским искусством XVII века, только на этот раз со скелетами динозавров и попугаями.

Алексей Костромин

Когда работы Фабра уже были доставлены в Эрмитаж , отдел современного искусства музея"бросил клич" о поиске старых токарных, швейных и печатных станков для инсталляции художника "Umbraculum" . Причем уточнялось, что чем ржавее они будут, тем лучше.

Накануне открытия выставки Ян Фабр лично рассказал "РБК Стиль" о животном в человеке, запретных темах в творчестве и обнаженной плоти на полотнах Рубенса.

Валерий Зубаров

- Ян, в работе вы нередко используете необычные материалы, например, панцири жуков. Именно их можно увидеть на потолке и люстре в Зеркальном зале Королевского дворца в Брюсселе. Как этот материал появился в вашем художественном арсенале?

- Когда я был ребенком, родители часто водили меня в зоопарк. Там меня всегда вдохновляли животные: их реакции, поведение. Именно их я с детства рисовал наравне с людьми. Я считаю насекомых - этих маленьких созданий - очень умными. Они представляют память нашего прошлого, ведь они самые древние существа на земле. И, конечно же, многие животные являются символами. Раньше они обозначали профессии и гильдии. Например, на картине Давида Тенирса Младшего "Групповой портрет членов стрелковой гильдии в Антверпене" , который висит в Эрмитаже , мы видим представителей старинных гильдий и каждая имеет свою "животную" эмблему.

- В Музее древнего искусства в Брюсселе выставлялась ваша серия Автопортрет "Глава I - XVIII". Вы изобразили себя в разные периоды жизни, но с обязательными атрибутами животного мира - рогами или ослиными ушами. Это была попытка отыскать животное в человеке?

- Я думаю, что люди - это и есть животные. В позитивном смысле! Мы сегодня не можем представить свою жизнь без компьютеров. Но посмотрите на дельфинов. Уже миллионы лет они плавают на неописуемых расстояниях друг от друга и связываются при помощи эхографии. И это у них более развито, чем наши компьютеры. Так что мы можем многому у них поучиться.

- Вы говорите, что изучаете свое тело и то, что находится внутри него. Использование собственной крови при создании работ - это тоже один из этапов познания себя?

- Мне было восемнадцать, когда я впервые нарисовал картину кровью. И на это нужно смотреть, как на фламандскую традицию. Уже несколько веков назад художники смешивали человеческую кровь с животной, чтобы коричневый цвет был выразительнее. А еще они крошили человеческие кости, чтобы сделать белые тона более блестящими. Фламандские художники были алхимиками и основоположниками такого рода живописи. Поэтому мои "кровавые" картины следует воспринимать в традициях фламандской живописи. И конечно же, в диалоге с Христом. Кровь - очень важная субстанция. Именно она делает нас такими прекрасными и в тоже время такими уязвимыми.

Эрмитаже , написано откровеннее, чем большинство современных работ. Вспомните, одна из главных тем творчества Рубенса - человеческая плоть. Он восхищался ее красотой. Но это не провокация, это классическое искусство. В молодости я уехал в Нью-Йорк и несколько раз встречался там с Энди Уорхолом. И когда вернулся домой, хвастался, что познакомился с ним. 400 лет назад Рубенс был Уорхолом.

Наверное, так бывает, что одно поколение открыто ко всему, а следующее боится смелости. Очень важно гордиться человеческим телом, видеть и его могущество, и его уязвимость. Как можно не поддерживать искусство, которое раскрывает это?

Монтаж выставки Яна Фабра в Главном штабе Эрмитажа

Алексей Костромин

- Вы говорите про диалог со зрителем, и в России как раз существуют проблемы с ним.

- Да, но в Европе они тоже существуют. Я приверженец идеи открытости ко всему. Для меня быть художником - значит праздновать жизнь во всех ее проявлениях. И делать это с уважением ко всем и к самому искусству.

- Ваша выставка, которая откроется 22 октября в Эрмитаже, называется "Рыцарь отчаяния - воин красоты". Как возник такой образ и что он значит для вас?

- Иногда я называю себя воином красоты. Это своего рода романтическая идея. Как воин, я должен защищать уязвимость красоты и человеческого рода. И "рыцарь отчаяния" тоже борется за добро. А в современном обществе воины для меня - Мандела и Ганди. Это люди, которые сражались за то, чтобы мир стал лучше и прекраснее.

Наука и искусство

Кровь

Мозаики из панцирей жуков

Рисунки шариковой ручкой Bic

Читайте также