Андрей Платонов, "Котлован": анализ. "Котлован" Платонова: проблематика произведения. Понятия жизни, смерти и бессмертия в наиболее известных произведениях А.П. Платонова "Котлован" и "Чевенгур" Главная мысль повести котлован

Проблематика повести А. Платонова "Котлован"

Повесть А. Платонова "Котлован" описывает события индустриализации и коллективизации, которые происходили в России в 20-30 годы прошлого столетия. Как известно, это время в истории нашей страны отличалось драматическими перегибами и нелепостями, оборачивающимися трагедией для огромного большинства людей. Эпоха крушения всех прежних основ и стала предметом авторского внимания в повести. Платонов выбирает очень специфическую форму для изложения событий - все в его повести перевернуто с ног на голову, все искажено, гипертрофировано и полно парадоксов.

Таким образом, и форма у Платонова становится содержанием. Парадоксальное изложение событий и исковерканный официальными штампами русский язык показывает, насколько глупо, нелепо и страшно все происходящее в стране.

Местом действия Платонов сделал неизвестный городок и его окрестности, а также безымянную деревню. На протяжении всего развития действия люди работают. Они почти не отдыхают. Они роют котлован, как будто хотят "спастись навеки в пропасти котлована". И здесь сразу же возникает парадокс: как можно спастись на дне пропасти, да еще и навеки? Люди живут страшной и ужасной жизнью, которую даже существованием назвать сложно. Автор постоянно сравнивает их с мертвецами: они живут "без излишка жизни", они "худы, как умершие", падают после работы, "как мертвые", а иногда и спят в гробах. Замуровав умершую женщину в каменном склепе, рабочий Чиклин произносит: "Мертвые тоже люди". Все это напоминает "Мертвые души" Гоголя: о мертвых говорят, как о живых, а живые уподоблены мертвым. Только в повести Платонова гоголевская символика обретает еще более страшный и жуткий смысл.

Следующий парадокс в том, что люди, копая все глубже вниз и углубляя котлован, строят гигантский высокий "общепролетарский дом". Чем глубже они копают, тем труднее поверить в то, что огромный дом - башня будет выстроен на месте этого котлована. В отношении людей, работающих на строительстве котлована, возникает очень интересная параллель с героями горьковской пьесы "На дне". Землекопы тоже живут на дне жизни, и каждый из них придумал "идею спасения отсюда". Один желает переквалифицироваться, второй - начать учиться, третий (самый хитрый) уйти в партию и "скрыться в руководящем аппарате". Невольно возникает вопрос: а что изменилось со времен написания пьесы? Люди живут в таких же, да еще и худших условиях, и не подняться им на поверхность.

Герои почти не думают о том, что они делают. Весь ритм жизни не позволяет им делать это, а бесцельная работа отупляет так, что ни одной мысли просто уже не остается. Однако в повести есть свой герой-правдоискатель. Мы смотрим на происходящее его глазами. Это Вощев, человек, который не может найти себе место в новом мире именно потому, что все время задумывается над тем, какая цель у всего происходящего. Уже сама фамилия его ассоциируется со словом "вообще".

Он ищет смысл общего существования. Он говорит, что своя жизнь ему не загадка, ему хочется увидеть некий общий смысл жизни. Он не вписывается в жизнь и не желает подчиняться бездумной деятельности. Вощева уволили с завода "вследствие ... задумчивости в нем среди общего труда". Он твердо убежден, что "без думы люди действуют бессмысленно". Он произносит очень важную фразу: "Как будто кто-то один или несколько немногих извлекли из нас убежденное чувство и взяли его себе". Люди живут только по указке сверху. Они радио ставят для "заслушания достижений и директив", а активист "при непогашенной лампе" всегда на посту, потому что он ждет, не подъедет ли кто среди ночи с очередным указанием.

Вощев обеспокоен даже не тем изнурительным трудом, который ему приходится выполнять, как и всем остальным. Его волнует, что душа его "истину перестала знать". Слово "истина" воспринимается в повести как нечто смущающее общую картину бессмысленности. Один из героев, Сафонов, боится: "Не есть ли истина классовый враг?". И если ее избегать, то она может присниться или предстать в форме воображения.

В фамилии Вощева угадывается не только намек на слово "вообще", в ней явно слышится и слово "тщетность". Действительно, все попытки главного героя найти истину остаются тщетными. Поэтому он завидует птицам, которые могут хотя бы "воспеть грусть" этого общества, потому что они "летали сверху и им было легче". Он "тоскует" о будущем. Само сочетание несовместимых слов уже наталкивает на мысль о том, какое же будущее ждет людей.

Тема будущего воплощена в образе девочки Насти, которую рабочие приводят на котлован после того, как у нее умерла мать (или оттого, что она "буржуйка, или от смерти"). Сафонов, сделав "активно-мыслящее лицо", говорит: "Нам, товарищи, необходимо иметь здесь в форме детства лидера будущего пролетарского света".

Имя девочки - Настя - тоже оказывается у Платонова говорящим. Анастасия переводится с греческого языка как "воскресшая". Таким образом, в ней воплощается надежда на воскрешение. Тема воскрешения также становится очень важной в повести.

Так, Вощев собирает всякие "умершие" предметы и складывает их "на будущее". Он подбирает, например, "отсохший лист", кладет его в сумку и решает хранить его там, как все то, что "не имеет смысла жизни", как и он сам.

"Когда же что-нибудь настанет!" - восклицает безымянная крестьянка. Видимо, никогда. Девочка Настя умирает, а одна из стенок котлована становится ее могилой. Смертью "воскресшей" завершается повесть. Это логический итог строителей коммунизма. Вощев, стоя над умершей Настей, думает о том, а возможен ли коммунизм на свете и кому он нужен? Не случайно автор соединяет имена этих двух героев в финале. Надежды на воскрешение оказываются тщетными. У той жизни, которую ведут герои котлована, нет смысла, нет и будущего - это глубокое убеждение автора. И даже если будет построено это "счастливое" будущее, то кто в нем будет жить?

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ И СЮЖЕТНО-КОМПОЗИЦИОННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПОВЕСТИ. Время работы над повестью, обозначенное автором на последней странице текста (декабрь 1929 - апрель 1930 г.), указывает на то, что "Котлован" был написан Платоновым практически с натуры - в тот самый "Год великого перелома", наступление которого провозгласила статья И. Сталина 7 ноября 1929 г. Точные временные рамки описанных в "Котловане" событий также заданы конкретными историческими фактами: 27 декабря 1929 г. Сталин объявляет о переходе к политике "ликвидации кулачества как класса", а 2 марта 1930 г. в статье "Головокружение от успехов" ненадолго притормаживает насильственную коллективизацию.

Сюжетный пунктир повести весьма несложен. Главный герой повести, Вощев, уволен с механического завода в жаркую пору начала листопада (конец лета - начало осени), причем увольнение приходится на день его тридцатилетия. Интересно, что в год описываемых событий автору повести Платонову тоже исполнилось 30 лет, а его день рождения, как и день рождения Вощева, приходится на конец лета (28 августа). Это позволяет предположить, что мировоззренческий кругозор героя близок авторскому.

Документально зафиксированная причина увольнения Вощева - "рост слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда". В завкоме, куда герой через день обращается с просьбой о новом месте работы, Вощев объясняет причину своей задумчивости: он размышляет о "плане общей жизни", который мог бы принести "что-нибудь вроде счастья". Получив отказ в трудоустройстве, герой отправляется в дорогу и спустя еще один день добирается до соседнего города. В поисках ночлега он попадает в барак, переполненный спящими рабочими, а утром в разговоре выясняет, что оказался в бригаде землекопов, которые "все знают", потому что "всем организациям существование" дают. Иными словами, перед Вощевым носители "безответного счастья", "способные без торжества хранить внутри себя истину". Надеясь на то, что жизнь и работа рядом с этими людьми даст ответы на мучающие Вощева вопросы, он решает влиться в их коллектив.

Вскоре выясняется, что землекопы готовят котлован для фундамента большого здания, предназначенного для совместной жизни всех простых рабочих людей, пока еще ютящихся в бараках. Однако масштабы котлована в процессе работы все время увеличиваются, потому что все более грандиозным становится проект "общего дома". Бригадир землекопов Чиклин приводит в барак, где живут рабочие, девочку-сироту Настю, которая теперь становится их общей воспитанницей.

До поздней осени Вощев работает вместе с землекопами, а потом оказывается свидетелем драматических событий в прилегающей к городу деревне. В эту деревню по указанию руководства направляются двое рабочих бригады: они должны помочь местному активу в проведении коллективизации. После того как они гибнут от рук неизвестных кулаков, в деревню прибывают Чиклин и члены его бригады, которые доводят до конца дело коллективизации. Они истребляют или сплавляют на плоту вниз по реке (в "далекое пространство") всех зажиточных крестьян деревни. После этого рабочие возвращаются в город, к котловану. Финал повести - похороны умершей от быстротечной болезни Насти, которая к этому моменту стала общей дочерью землекопов. Одна из стенок котлована и становится для нее могилой.

Как видим, для перечисления основных событий повести хватило нескольких абзацев. Однако собственно сюжет - далеко не главный уровень выражения ее глубинных смыслов. Сюжет для Платонова всего лишь событийные рамки, в которых необходимо поведать о существе современной ему эпохи, о положении человека в послереволюционном мире.

Главные события сюжета - бесконечное рытье котлована и стремительная "спецоперация" по "ликвидации кулачества" - две части единого грандиозного плана строительства социализма. В городе это строительство заключается в возведении единого зданий, "куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата"; в деревне - в создании колхоза и уничтожении "кулаков". Заметим, что конкретно-исторические аспекты создаваемой в повести картины существенно ретушированы: на первый план выступают мифопоэтические, обобщенно-символические грани описываемых событий.

Этой тенденции к символической обобщенности изображения в полной мере соответствуют название повести и особенности ее пространственно-временной организации. Образ-символ котлована отзывается в тексте множеством смысловых ассоциаций: в нем - "перелопачивание" жизни, "поднимаемая целина" земли, строительство храма - только идущее не вверх, а вниз; "дно" жизни (погружаясь в глубину котлована, землекопы опускаются все ниже от кромки земли); "котел коллективизма", собирающий к себе тружеников; наконец, братская могила - и в прямом и в переносном смысле слова (здесь можно хоронить умирающих, здесь же погибает коллективная надежда на светлое будущее).

Временные рамки повествования обозначены в тексте "Котлована" не конкретными историческими датировками, а самыми общими указаниями на смену времен года: от ранней осени до зимы. При этом внутренняя "хронометрия" повести далека от четкости и какой бы то ни было ритмической упорядоченности. Время будто движется рывками, то почти останавливаясь, то ненадолго стремительно ускоряясь. О первых трех днях жизни Вощева (с момента увольнения до попадания в барак землекопов) еще можно судить благодаря указаниям на то, где и как он ночует, но в дальнейшем чередования дня и ночи перестают точно фиксироваться, а сюжетные события будто "отрываются" от календаря.

Изнурительная монотонность работы землекопов оттеняется повтором однообразных слов и словосочетаний: "до вечера", "до утра", "в следующее время", "на рассвете", "по вечерам". Тем самым полгода сюжетного действия оборачивается бесконечным повторением одного и того же "суточного ролика". Организация колхоза, напротив, проходит стремительно: сцены раскулачивания, высылки кулаков и праздника сельских активистов укладываются в одни сутки. Финал повести вновь возвращает читателя к ощущению бесконечно тянущегося дня, переходящего в вечную ночь: начиная с полудня Чиклин пятнадцать часов подряд копает могилу для Насти. Последняя "хронометрическая" деталь повести фиксирует момент погребения Насти в "вечном камне": "Время было ночное..." Таким образом, на глазах читателя "текущее время" судьбоносных социально-исторических преобразований переплавляется в неподвижную вечность утраты. Последнее слово повести - слово "прощанье".

В приведенной выше цитате часы "терпеливо идут", будто преодолевая физически ощущаемое пространство. Этот пример иллюстрирует особый характер взаимосвязи времени и пространства в прозе Платонова: образно говоря, главным органом "переживания" времени становятся в мире писателя подошвы ног странствующего правдоискателя, часы и дни его движения просвечивают километрами пути. Внутренние же усилия героя, напряжение его сознания связаны с настоящим подвигом ожидания. "Его пеший путь лежал среди лета", - сообщает читателю автор в самом начале повести о маршруте Вощева. Чтобы судить о времени, персонажу Платонова не нужны наручные часы, ему достаточно обратиться к пространству: "...Вощев подошел к окну, чтобы заметить начало ночи". Пространство и время метонимически соприкасаются, а порой становятся взаимообратимыми, так что имя "места" становится своего рода псевдонимом "времени". Стилистика Платонова побуждает прочитывать сам заголовок повести не только как "пространственную" метафору, но и как иносказание об эпохе. "Котлован" - это не только пропасть или бездна, но еще и пустая "воронка" остановившегося, исчерпавшего движение времени.

Если время в повести Платонова можно "видеть", то ее художественное пространство утрачивает свой едва ли не важнейший атрибут - качество визуальной отчетливости, оптической резкости. Это качество платоновского видения мира становится особенно ощутимым, если понаблюдать за движениями персонажей. В то время как маршруты перемещений Раскольникова по Петербургу в "Преступлении и наказании" Ф.М. Достоевского или булгаковских героев по Москве в "Мастере и Маргарите" столь конкретны, что можно обозначить каждый из них на карте реального города, движения платоновских героев почти не соотносятся с ясными пространственными ориентирами, они практически лишены топографических "привязок". Читателю невозможно представить, где находятся упоминаемые в повести город, завод, барак, дороги и т.п.

Обратите внимание на то, как изображается путь героя: "Вощев, прибывший на подводе из неизвестных мест, тронул лошадь, чтобы ехать обратно в то пространство, где он был". "Неизвестные" места неведомого "пространства" придают блужданиям персонажей сновидческий, "сомнамбулический" характер: маршрут героя постоянно сбивается, он вновь и вновь возвращается к котловану. Персонажи повести беспрестанно перемещаются, но это движение часто передается Платоновым вне реальных "обстоятельств места" - туманными координатами абстрактных понятий. Чаще всего это язык недооформленных идеологических лозунгов: "в пролетарскую массу", "под общее знамя", "вслед ушедшей босой коллективизации", "в даль истории, на вершину невидимых времен", "обратно в старину", "вперед, к своей надежде", "в какую-то нежелательную даль жизни". Блуждания людей по лишенной материальной плотности поверхности языковых абстракций оборачиваются лихорадочными поисками жизненной опоры, движениями в пространстве смыслов. "Обстоятельства сознания" значат для персонажей Платонова больше, чем обстоятельства быта.

"Броуновское" хаотичное "хожение" персонажей воплощает авторскую жалость об их бесприютности, сиротстве и потерянности в мире осуществляемых грандиозных проектов. Строя "общепролетарский дом", люди оказываются бездомными странниками. В то же время автор близок своим героям в их нежелании остановиться, довольствоваться материально-конкретными целями, сколь бы внешне привлекательными они ни были. Платонов сопрягает их поиски с "лунной чистотой далекого масштаба", "вопрошающим небом" и "бескорыстной, но мучительной силой звезд".

Неудивительно, что в мире, лишенном привычных пространственно-временных опор, лишены традиционных причинно-следственных связей и описываемые события. В повести могут соседствовать друг с другом совершенно разнородные эпизоды, а их художественный смысл выявляется лишь тогда, когда читатель охватит мысленным взором всю представленную писателем картину, когда сквозь калейдоскопическое мелькание сцен он сумел различить отчетливую вязь мотивов. Проследим, например, как возникает и развивается в повести "деревенская тема", связанная с мотивом коллективизации. Она берет начало во внешне случайном упоминании о мужике "с желтыми глазами", который прибежал в артель землекопов и поселился в бараке, чтобы выполнять хозяйственную работу.

Вскоре именно он оказывается для обитателей барака "наличным виноватым буржуем", а потому инвалид Жачев наносит ему "два удара в бок". Вслед за тем с просьбой к землекопам является еще один житель близлежащей деревни. В овраге, который становится частью котлована, мужиками были спрятаны гробы, заготовленные ими впрок "по самообложению". "У нас каждый и живет оттого, что гроб свой имеет: он нам теперь цельное хозяйство!" - сообщает землекопам пришелец. Его просьба воспринимается совершенно спокойно, как нечто само собой разумеющееся; правда, между рабочими и мужиком возникает небольшой спор. Два гроба уже использованы Чиклиным (один - в качестве постели для Насти, другой - как "красный уголок" для ее игрушек), мужик же настаивает на возврате двух "маломерных фобов", заготовленных по росту для деревенских ребятишек.

Этот разговор передается в повести в нейтральной эмоциональной тональности, которая придает эпизоду абсурдные тона: создается впечатление страшного сна, наваждения. Абсурдность происходящего заостряется в примыкающем к эпизоду разговоре Насти с Чиклиным. Узнав от бригадира, что приходившие за гробами мужики вовсе не буржуи, она с неумолимой логикой ребенка спрашивает его: "А зачем им тогда гробы? Умирать должны одни буржуи, а бедные нет!" О завершении разговора автор сообщает: "Землекопы промолчали, еще не сознавая данных, чтобы говорить".

В собственно сельских сценах повести еще больше смысловых смещений: соседствующие друг с другом разнородные эпизоды создают впечатление логической несвязности, калейдоскопического мелькания обрывков смутного сна: активист обучает крестьянок политической грамоте, медведь по запаху опознает деревенских кулаков и приводит Чиклина и Вощева к их избам, лошади самостоятельно заготавливают себе солому, раскулаченные крестьяне прощаются друг с другом перед тем, как всем вместе отправиться на плоту в море.

Ослабляя или вовсе разрушая причинно-следственные отношения между изображаемыми событиями, Платонов тем самым выявляет чудовищную нелогичность современной ему истории, абсурдную бездумность ее творцов. Грандиозный проект "общепролетарского дома" остается миражом, а единственной реальностью "нового мира" оказывается "пропасть котлована".

СИСТЕМА ПЕРСОНАЖЕЙ ПОВЕСТИ. Центральный персонаж повести, Вощев, являет собой характерный для платоновской прозы тип героя-наблюдателя. Он продолжает в его творчестве вереницу "задумавшихся", "усомнившихся" и ищущих смысла жизни героев. "У меня без истины тело слабнет..." - отвечает он на расспросы землекопов. Все имущество Вощева умещается в мешок, который он постоянно носит с собой: туда он складывает "всякие предметы несчастья и безвестности" - палый лист, корешки трав, веточки, разную ветошь. За внешним чудачеством его "собирательства" стоит важная мировоззренческая установка: всякой вещи мира герой стремится продлить существование. Его фамилия - отзвук этой любви к веществу мира, к вещам разного веса и калибра. В то же время в ней угадываются фонетически близкие слова "вообще" и "вотще", сигнализирующие о направлении поисков героя (он стремится открыть смысл общего существования) и о печальной безуспешности его всеобъемлющей заботы (поиски окажутся тщетными).

Ближайшее окружение Вощева в повести представлено образами землекопов. Многие из них безымянны, на первый план выходит их коллективный портрет, составленный не из описаний лиц, а из самых общих биологических характеристик: "Внутри сарая спали на спине семнадцать или двадцать человек... Все спящие были худы, как умершие, тесное место меж кожей и костями у каждого было занято жилами, и по толщине жил было видно, как много крови они должны пропускать во время напряжения труда". На фоне этой обезличенной зарисовки проступают не столько индивидуализированные образы, сколько обобщенные амплуа: бригадир Чиклин, энтузиаст Сафронов, инвалид Жачев, "ябедник" Козлов. Пытаясь "забыться" в яростной работе, рабочие перестают думать, оставляя эту заботу руководителям вроде Пашкина. Истина для них - интеллигентская умственная игра, ничего не меняющая в реальности, а надеяться они могут лишь на собственные сверхусилия, на энтузиазм труда.

Особняком в системе персонажей стоят безымянный "активист" и инженер Прушевский. Образ первого из них - сатирическое воплощение "мертвой души" руководителя-бюрократа, спешащего отреагировать на очередную директиву властей и доводящего "линию партии" до абсурда. Он составляет "приемочный счет" на гробы, расставляет крестьян в виде пятиконечной звезды, обучает молодых крестьянок грамоте, заставляя заучивать непонятные им слова: "Большевик, буржуй, бугор, бессменный председатель, колхоз есть благо бедняка, браво-браво-ленинцы! Твердые знаки ставить на бугре и большевике..." Образ Прушевского - очередной вариант традиционного в прозе Платонова типа ученого, одинокого мыслителя, претендующего на покорение природных стихий. Именно ему принадлежит проект "вечного дома" - своего рода современной Вавилонской башни. Настроения Прушевского неустойчивы: он то элегически вспоминает о юношеской любви, то испытывает приступы безысходности и решает покончить с собой, но в итоге уходит вслед за девушкой "в бедном платке", глаза которой влекут его "удивленной любовью".

Однако главными героями своей повести Платонов делает работящих и искренних тружеников. Они жаждут счастья не столько для себя, сколько для своих потомков. Сами их представления о счастье никак не выявляются, но они явно не похожи на "рай" их руководителя Пашкина, живущего как бы уже в будущем, в сытости и довольстве. Одиночки, верящие в то, что "счастье произойдет от материализма", легко получают свою долю и хорошо устраиваются. Таков, например, слабосильный Козлов, уходящий в город, чтобы "за всем следить" и "сильно любить пролетарскую массу". Ho для большинства рабочих счастье - это прежде всего лучшая доля для детей. Пусть собственная жизнь землекопов тяжела, она освящена смыслом существования девочки Насти, сироты, удочеренной рабочими.

Вощев рассматривает девочку, как в детстве ангела на церковной стене; он надеется, что "это слабое тело, покинутое без родства среди людей, почувствует когда-нибудь согревающий поток смысла жизни и ум ее увидит время, подобное первому исконному дню". Настя становится для землекопов живым символом будущего, материальным подтверждением реальности их веры. Греческое по происхождению имя Анастасия ("воскресшая") несет в контексте повести идею воскрешения счастья. Тем трагичнее и сумрачнее финал повести, приводящий к смерти однажды уже "воскресавшей" девочки (Чиклин нашел ее рядом с умиравшей матерью). Смысловой итог свершившемуся событию подводят размышления Вощева, стоящего над тельцем только что умершей Насти: "Он уже не знал, где же теперь будет коммунизм на свете, если его нет сначала в детском чувстве и убежденном впечатлении? Зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина всемирного происхождения, если нет маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением?"

Портретные характеристики персонажей "Котлована" чрезвычайно скудны, так что лица большинства героев зрительно непредставимы. Практически игнорируя физиономические приметы, Платонов "прочитывает" лица как "бытийные" знаки общего состояния мира. Так, на лицах девушек-пионерок "остались трудность немощи ранней жизни, скудость тела и красоты выражения"; у Козлова было "мутное однообразное лицо" и "сырые глаза", а у Чиклина - "маленькая каменистая голова". Особенно интересно описание внешности прибежавшего из деревни мужика: "Один глаз он закрыл, а другим глядел на всех, ожидая худого, но не собираясь жаловаться; глаз его был хуторского, желтого цвета, оценивающий всю видимость со скорбью экономии".

Персонажи будто развоплощаются, их образы "редуцируются" до выражаемой ими идеи или эмоции. Показательно, что абсолютно лишены собственных имен обитатели деревни, люди фигурируют под огрубленными социологическими "кличками": "буржуй", "полубуржуй", "кулак", "подкулачник", "вредитель", "мобилизованный кадр", "подручный авангарда", "середняцкий старичок", "ведущие бедняки" и т.д. В "боковую графу" списка уничтоженных кулаков активист записывает "признаки существования" и "имущественное настроение": в мире реализуемой утопии нет места живым людям.

Зато в полном соответствии с логикой абсурда в нем находится место животным, действующим в сельских сценах повести наряду с людьми и подчиняющимся тем же нормам поведения. Лошади, как и пионерки, ходят строем, будто они "с точностью убедились в колхозном строе жизни"; медведь-молотобоец столь же самозабвенно работает на кузне, как землекопы - в котловане, будто он осознал себя "сельским пролетарием" и проникся "классовым чутьем"; а вот одинокая собака брешет на чужой деревне "по-ста-ринному". Такое художественное решение усиливает смысловую неоднозначность повести. С одной стороны, выявляется идея кровной связи человека с природой, единство всего живого на земле, взаимообратимость человеческого и природного начал. "У него душа - лошадь. Пускай он теперь порожняком поживет, а его ветер продует", - говорит Чиклин об оставшемся без лошади и чувствующем себя "внутри пустым" мужике.

С другой стороны, использование зооморфной ("животноподобной") образности неожиданно "заземляет", материализует, делает чувственно ощутимыми и наглядными абстрактные понятия "классовая борьба", "классовое чутье", "обобществление". Так, например, реализуется стертая метафора "классовое чутье", когда медведь-кузнец "вдруг зарычал около прочной, чистой избы и не хотел идти дальше"; "уже через три двора медведь зарычал снова, обозначая присутствие здесь своего классового врага". Реализация метафоры становится еще более очевидной в похвале Чиклина активисту: "Ты сознательный молодец, ты чуешь классы, как животное". Под стать животным действуют люди: Чиклин механически убивает случайно оказавшегося под рукой мужика; Вощев "делает удар в лицо" "подкулачнику", после которого тот не отзывается; мужики не делают различий между убийством активистов, скота, вырубкой деревьев и уничтожением собственной плоти. Коллективизация предстает в повести как коллективное убийство и самоубийство.

В финальных сценах повести присоединившиеся к рабочим мужики (оставшиеся в живых после коллективизации) оказываются в глубине котлована: "Все бедные и средние мужики работали с таким усердием жизни, будто хотели спастись навеки в пропасти котлована". В этой жажде "спасения навеки" вновь объединяются в финале люди и животные: лошади возят бутовый камень, медведь таскает этот камень в передних лапах. "Спастись навеки" в контексте "Котлована" означает только одно - умереть. ОСОБЕННОСТИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЧИ. При первом знакомстве язык Платонова ставит читателя в тупик: на фоне нормативного литературного языка он кажется диковинным, вычурным, неправильным. Главное искушение в объяснении такого языка - признать платоновское словоупотребление ироническим, допустить, что Платонов намеренно, сознательно выворачивает фразу, чтобы обнажить нелепость, подчеркнуть абсурдность изображаемого. "Уже сейчас можно быть подручным авангарда и немедленно иметь всю пользу будущего времени", - решает для себя активист колхоза имени Генеральной линии. Формулировка мысли активиста, взятая сама по себе, может быть истолкована как знак иронии автора в адрес новых "хозяев жизни". Проблема, однако, в том, что у Платонова почти все фразы такие: со "смещенным" словоупотреблением, с заменой слова малоподходящим на первый взгляд синонимом, с настойчиво используемыми плеоназмами, с не вполне объяснимыми инверсиями.

В прозе Платонова нет заметной границы между словами автора и словами персонажей: не отделяя себя от героев, автор как бы вместе с ними учится говорить, мучительно подыскивает слова. Язык Платонова был сформирован стихией послереволюционных лет. В 1920-е гг. языковая норма стремительно менялась: расширился лексический состав языка, в общий котел новой речи попадали слова разных стилевых пластов; бытовая лексика соседствовала с тяжеловесной архаикой, жаргон - с еще "не переваренными" сознанием человека из народа абстрактными понятиями. В этом лингвистическом хаосе разрушалась сложившаяся в литературном языке иерархия смыслов, исчезала оппозиция высокого и низкого стилей. Слова прочитывались и использовались как бы заново, вне традиции словоупотребления, сочетались без разбора, вне зависимости от принадлежности к тому или иному семантическому полю. В этой словесной вакханалии и сформировалось главное противоречие между глобальностью новых смыслов, требовавших новых слов, и отсутствием устойчивого, отстоявшегося словоупотребления, строительного материала речи.

Такова языковая закваска платоновского стиля. Надо сказать, что общепринятого, устоявшегося мнения о причинах "странноя-зычия" Платонова нет. Одна из версий заключается в том, что стиль речи писателя глубоко аналитический. Писателю важно не изобразить мир, не воспроизвести его в наглядных образах, а выразить мысль о мире, причем "мысль, мучающуюся чувством". Слово Платонова, какое бы абстрактное понятие оно ни выражало, стремится не потерять полноты эмоционального чувства. Из-за этой эмоциональной нагруженности слова трудно "притираются" друг к другу; как незачищенные провода, соединения слов "искрят". Тем не менее соединение слов оказывается возможным за счет того, что абстрактные слова материально уплотняются, теряют свое привычное абстрактное значение, а конкретные, "бытовые" слова получают символическую подсветку, просвечивают дополнительным переносным смыслом. Иносказание может быть прочитано буквально, как констатация факта, а обычная фраза, конкретное обозначение чреваты сгустком иносказания.

Возникает оригинальный словесный кентавр - симбиоз абстрактного и конкретного. Вот характерный пример: "Текущее время тихо шло в полночном мраке колхоза; ничто не нарушало обобществленного имущества и тишины коллективного сознания". В этом предложении абстрактное и непредставимое "текущее время" наделяется признаками материального объекта, передвигающегося в пространстве: оно идет "тихо" (как?) и во "мраке колхоза" (где?). В то же время совершенно конкретное обозначение темноты ("полночный мрак") приобретает дополнительный смысловой оттенок - словосочетание не столько обозначает время суток, сколько передает отношение к "мраку колхоза", наваждению коллективизации.

Согласно другой версии, Платонов сознательно подчинил себя "языку утопии", языку эпохи. Он перенял обессмысленный и рассчитанный на простое запоминание (а не понимание) язык идеологических штампов, догм и клише, чтобы взорвать его изнутри, доведя до абсурда. Тем самым Платонов сознательно нарушал нормы русского языка, чтобы предотвратить его превращение в оболванивающий язык утопии. "Платонов сам подчинил себя языку эпохи, увидев в нем такие бездны, заглянув в которые однажды, он уже более не мог скользить по литературной поверхности, занимаясь хитросплетениями сюжета, типографскими изысками и стилистическими кружевами", - считал Иосиф Бродский, называя в финале своей статьи язык Платонова "языком, компрометирующим время, пространство, саму жизнь и смерть".

Ведущий стилевой прием Платонова - художественно оправданное нарушение лексической сочетаемости и синтаксического порядка слов. Такое нарушение оживляет и обогащает фразу, придает ей глубину и многозначность. Проделаем небольшой стилистический эксперимент: заключим в скобки "лишние", факультативные с точки зрения здравого смысла слова и словосочетания в первом предложении повести: "В день тридцатилетия (личной жизни) Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, (где он добывал средства для своего существования)". Заведомо избыточное уточнение, отмеченное здесь скобками, нарушает привычное смысловое равновесие фразы, усложняет восприятие. Ho для Платонова главным оказывается не сообщить об увольнении Вощева, а привлечь внимание читателя к тем "зернам смысла", которые позже прорастут в повести: Вощев будет мучительно искать смысла личной жизни и общего существования; средством обретения такого смысла станет для землекопов напряженная работа в котловане. Таким образом, уже в первой фразе заложена смысловая "матрица" повести, которая определяет движение ее речевого потока.

В языке Платонова слово является не столько единицей предложения, сколько единицей всего произведения. Поэтому в рамках конкретного предложения оно может быть размещено внешне "неправильно" - "вкривь и вкось". Слово насыщается множеством контекстуальных значений и становится единицей высших уровней текста, например сюжета и художественного пространства. Нарушения синтаксических связей в отдельных предложениях оказываются необходимы для создания единой смысловой перспективы всей повести. Вот почему "лишними", формально "неуместными" оказываются в высказываниях персонажей Платонова не всякие слова. Как правило, это слова, передающие устойчивый смысловой и эмоциональный комплекс: жизнь, смерть, существование, томление, скука, неизвестность, направление движения, цель, смысл и т.д.

Признаки предметов, действий, состояний будто отрываются от конкретных слов, с которыми они обычно сочетаются, и начинают свободно блуждать в повести, прикрепляясь к "необычным" объектам. Примеров такого словоупотребления в повести Платонова множество: "безжалостно родился", "выпуклая бдительность актива", "текла неприютная вода", "тоскливая глина", "трудное пространство". Очевидно, что признаки предметов или действий распространяются за установленные языковой нормой рамки; прилагательные или наречия занимают "не свои места". Одна из часто встречающихся в языке Платонова особенностей - замена обстоятельств определениями: "постучать негромкой рукой" (вместо "негромко постучать"), "дать немедленный свисток" ("немедленно дать свисток"), "ударить молчаливой головой" ("молча ударить головой"). В мире писателя свойства и качества "вещества существования" важнее и значимее, чем характер действия. Отсюда предпочтение, отдаваемое Платоновым прилагательному (признаку предмета или явления) перед наречием (признаком действия).

Сочинительная связь в языке повести может возникать между качественно разнородными членами: "от лампы и высказанных слов стало душно и скучно"; "волновались кругом ветры и травы от солнца". Собирательные обозначения могут заменять конкретное существительное: "Кулацкий сектор ехал по речке в море и далее". Обычные глаголы начинают функционировать как глаголы движения, получая направленность: "Некуда жить, вот и думаешь в голову". Определения, прикрепляемые обычно к живым людям, используются для характеристики неодушевленных объектов: "терпеливые, согбенные плетни, тщедушные машины". Смешиваются и взаимодействуют слуховые, зрительные и вкусовые ощущения: "горячий шерстяной голос".

Регулярно используется Платоновым прием реализации метафоры, когда словам, утратившим в речевом обиходе свое прямое, предметное значение, возвращается их "природный" смысл. Нередко такое превращение переносного значения в прямое совершается в соответствии с наивной детской логикой. Так, заболевшая Настя просит Чиклина: "Попробуй, какой у меня страшный жар под кожей. Сними с меня рубашку, а то сгорит, выздоровлю - ходить не в чем будет!"

Итак, все элементы художественного мира Платонова подчинены главному - бесконечному поиску, уточнению смысла происходящего. Масштабы видения мира - пространственные, временные, понятийные - это масштабы универсального целого, а не частей. Локальная неупорядоченность действий, событий, сочетаний слов преодолевается высшей упорядоченностью авторского взгляда на мир. Смысловые смещения в рамках предложения, эпизода, сюжета в прозе Платонова наиболее адекватно отражают реальную смещенность, сдвинутость мироустройства эпохи глобальных преобразований. Слова, словосочетания, эпизоды в прозе писателя не могут и не должны быть более понятны, более логичны, чем та жизненная реальность, которую они передают. Иными словами, именно "юродивая" проза Платонова - наиболее точное зеркало фантастической реальности советской жизни 1920-1930-х гг.

Сочинение

Желание исследовать одну из самых сложных проблем XX века - проблему приобщения человека к новой жизни проникнута трагическая мистерия о коллективизации, созданная Андреем Платоновым необычайно быстро: с декабря 1929 по апрель 1930 года, так же, как создавался знаменитый роман Чернышевского "Что делать?", тоже написанный на злобу дня. Теперь, когда мы знаем многочисленные произведения, посвященные коллективизации, мы можем с полным правом сказать, что процесс этот, сложный, неоднозначный. В "Котловане" автор разбивает миф о светлом будущем.

Исторический и литературный контекст повести - "политика сплошной коллективизации". И "ликвидации кулачества как класса". Мы встречаемся здесь и с философской обобщенностью, и с глубокой мифологизацией жизни: рабочие роют котлован под фундамент "общепролетарского дома", в котором должно потом счастливо жить новое поколение. Задумался о смысле жизни и рабочий Вощев, уволенные с маленького механического завода, потому что устрашился от производства "среди общего темпа труда". Задумался о том, что ему "без истины трудно жить". Он тоже попадает на рытьё котлована: ему очень хочется "выдумать что-нибудь вроде счастья, чтобы от душевного смысла улучшилась производительность".

Вощев - это народный мыслитель, "сокровенный человек", странник, "не движущийся в соответствии с генеральной линией", а имеющей свою дорогу в жизни. Может быть, он первый понимает, что котлован - это новое рабство, оно основано на ритуалах новой веры: безоговорочном подчинении командам Сталина, приведшим к созданию тоталитарного государства. Он не видит к себе уважения со стороны рабочих или профсоюзных деятелей, которые советуют ему молчать. И тогда он, замысливший

Переустройство мира романтик и мечтатель, горько бросает в лицо новым бюрократам: "Вы боитесь быть в хвосте: он - конечность, и сели на шею!.. Без думы люде действуют бессмысленно!" создавая драматическую картину времени, Платонов уже с первых страниц раскрывает перед читателями ключевые слова: "темы" и "плана", тем самым определяя темы повести: исполнитель и творец, личное и общественное, уважение к достоинству человека и его жизни.

В самой фамилии "Вощев" сопрягаются два начала: древнерусское слово воск - что-то мягкое, природное, органическое, и "вотще" - "напрасно" (так напрасен, будет поиск этим героем счастья, истины и справедливости в "Котловане"). Ряд фонетических аналогий можно продолжить русской пословицей "попал как кур во щи" (вощип), в которой центральным является звуковой комплекс "вощи" - от корня "вощ", "воек". При в внешней несовместимости и даже противоречивости всех этих значений в истории Вощева они связываются воедино, взаимно дополняя друг друга: это связано и с психологическим миром персонажа - он собирает в мешок "всякую безвестность мира для памяти", ищет смысл общего и отдельного существования - "план общей жизни". Сюжет русской пословицы в биографии Вощева получает грустно комическое воплощение: в колхозе имени Генеральной линии активист определяет Вощева на "куриное дело" - "перещупать всех кур и тем самым определить к утру наличие свежеснесённых яиц". Его фамилия определяет его духовный путь - от надежды обрести всемирную истину к осознанию ничтожности общих усилий в достижении идеала и личного существования: "Вощев стоял в недоумении над этим униженным ребенком, он уже не знал, где же теперь будет коммунизм на свете, если его нет сначала в детском чувстве и в убежденном впечатлении. Вошев согласился бы снова ничего не знать и жить без надежды в смутном вожделении тщетного ума, лишь бы девочка была целой, готовой на жизнь, хотя бы и

Замучилась с течением времени". Платонов употребляет в повести "юродивый", изломанный язык - результат смещения, сдвига нормативных лексических и

Синтаксических отношений, язык этот рассчитан не на понимающие, а на запоминающие, смысл слов выхолащивается. Здесь применяется политические маркированные слова ярлыки, идеологически окрашенная лексика: "отправить на коллективизацию",

"узкими масштабами строиться", "в одном колхозе горюешь". Эти партийные агитки и лозунги, применяемые на Организационном Дворе по отношению к кулакам: "Какое я тебе лицо? Я никто: у нас партия - вот лицо!.. Являйся нынче на плот, капитализм,

Сволочь!". И метод вступления в колхоз знакомый: "Пишись! А то в океан пошлю!". Описывая раскулачивание, Платонов использует приём гротеска, так как в раскулачивание принимает участие Медведь-молотобоец. Иногда в нём автор подчеркивает человеческое начало, именно это отмечает в нем Настя. Умирая она просит позаботиться о Мишке Медведеве. И тогда срабатывают метафоры "работать как зверь", и "медвежья услуга" - так проявляется в повести одна из сокровенных платоновских идей. Умирает девочка Настя - уходит от людей в будущее, все дороги ведут в "Котлован" - к всемирному сиротству, бездомности. Раз нет у людей дома (они даже спят в гробах и готовят их себе "впрок", что уже само по себе бесчеловечно), значит нет связующего звена между поколениями, нет уюта, гармонии, покоя. И тот дом, который они должны были построить для светлого будущего, превращается в могилу ребёнка, в могилу людей.

В притчевой форме, мудро и не навязшего, Платонов, как мне кажется, даёт нам понять, что насильно загонять человечество в счастье нельзя. Тогда вместо обещанного рая мы можем получить нечто противоположное. Это повесть-предупреждение о том, что ложные идеи могут загубить тысячи человеческих жизней и стать трагедии народа. Наверное, народ наш научился извлекать уроки из своего исторического прошлого.

Талантливый писатель А. Платонов, создавал свои произведения в сложные годы, когда строились новые заводы и фабрики, начиналась новая жизнь. В новой обстановке и люди становились иными. Писатель стремился отразить судьбу народа, решить проблему истинно человеческой свободы, подлинной гармонии. Но он видел, что в реальной жизни невозможно её достичь, поэтому во многих его рассказах отчётливо видны трагические нотки. В самом начале творчества, захвачены стремительным и мощным ритмом созерцания, Платонов верит, что вместе со всеми строит справедливые общества, основанное на принципах гуманизма. Он верит, что в жизни будет воплощена идея справедливой семьи.

Платонов много размышлял о том, в чём смысл писательского труда, что такое настоящая свобода. Он старался отбросить ложные представления, избавиться от мнимых кумиров, устаревших понятий. В своих размышлениях он переходил от смутного сознания к реальному, от утопий о социализме к действительному и чёткому преставлению о таком строе.

Рассказ "Песчаная учительница" является одним из лучших его рассказов созданные в двадцатые годы. Молодая учительница после окончания четырёх летних педагогических курсов была направлена в дальний район астраханской губернии - село Кошутово, на границе с мертвой пустыней. Здесь она ужаснулась нищей обстановкой в которой жили крестьяне. Она встретилась лицом к лицу с природной стихией. Это село было почти занесено песком. На улицах лежали целые сугробы песка, который доходил до подоконников домов. Каждый день крестьянам приходилось очищать усадьбы от песчаных заносов. Молодая учительница впервые столкнулась с тяжёлой действительностью, но не пала духом. Мужественно начала работу в школе, но

Ребята часто пропускали уроки, потому что им не во что было одеться. Двое из них даже умерли от голода. И она решила бороться. Она собрала подписи крестьян и принесла заявление в окружной отдел народного образования, она просила помочь

Крестьянам в борьбе с песчаной стихией. Здесь писатель показал высокую нравственную силу девушки, которая не сдалась перед трудностями. Мария Никифоровна убедила крестьян посадить лесные защитные полосы вокруг орошаемых огородов. Далее по рекомендациям, крестьяне посадили сосны, потому что дерево бережёт влагу и хранит посевы от истощения горячим ветром. Шлюговые кустарники дали жителям прут, из которого они научились делать корзины и даже столы стулья, для них это был побочный заработок. Крестьяне стали жить лучше, они поверили учительнице. Даже взрослые приходили к ней в школу. Перед читателями раскрылся образ мудрой и смелой учительницей. Она помогла крестьянам преодолеть разбушевавшуюся стихию.

Особенности стиля этой части рассказа заключается в том, что здесь чувствуется оптимизм. Сам тон повествования уверенный бодрый. Главная героиня "Мария Никифоровна пополнела, несмотря на заботы и ещё больше заневестилась лицом. А

Пустыня по малости зеленела и становилась приветливей". Платонов подчеркивает важные черты Марии, она обладает практичностью, деловитостью, чувством хозяйственника, стремлением помочь народу.

Но писатель является реалистом, он видит в жизни много трагичного, это беда случилась в этом селе. Примчались тысячи кочевников на конях, пригнали свои стада. Через трое суток ничего не осталось. Ни от шелюги, ни от сосны. Кони и стада кочевников все обглодали, вытоптали, иссушили местность. Мария испытала разочарование, но она не оставила всё это в таком виде и поехала в горано для разрешения ситуации. Ей преложили поехать в другое село и научить осевших там кочевников сажать кустарники и сосны. Она поняла, что когда вырастет дерево в пустыне, и люди будут благородны.

Мария Никифоровна твёрдо ответила, что согласна и постарается приехать к руководителю через пятьдесят лет старушкой. Причём она добавила замечательные слова: "приеду не по песку, а по лесной дорожке. Платонов показал для читателей пример для подражания. Вот так должны поступать люди. Не случайно заведующий краевым отделом народного образования сказал такие слова: "вы, Мария Никифоровна, могли бы заведовать целым народом, а не школой".

Платонов стремился показать своим современникам веру в преобразования окружающего мира. Он считал, что ради счастья других нужно жертвовать собой.

Другие сочинения по этому произведению

2.2 "Котлован" А. Платонова

В самом общем виде события, происходящие в "Котловане", можно представить как реализацию грандиозного плана социалистического строительства. В городе строительство "будущего неподвижного счастья" связано с возведением единого общепролетарского дома, "куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата". В деревне строительство социализма состоит в создании колхозов и "ликвидации кулачества как класса". "Котлован", таким образом, захватывает обе важнейшие сферы социальных преобразований конца 1920-х - начала 1930-х гг. - индустриализацию и коллективизацию. Теплинский М. Из истории русской антиутопии//Литература. - 2000. - №10. - С. 33

Казалось бы, на коротком пространстве ста страниц невозможно детально рассказать о крупномасштабных, переломных событиях целой эпохи. Калейдоскопичность быстро меняющихся сцен оптимистического труда противоречит самой сути платоновского видения мира - медленного и вдумчивого; панорама с высоты птичьего полета дает представление о "целостном масштабе" - ноне о "частном Макаре", не о человеческой личности, вовлеченной в круговорот исторических событий. Пестрая мозаика фактов и отвлеченные обобщения в равной мере чужды Платонову. Небольшое количество конкретных событий, каждое из которых в контексте всего повествования исполнено глубокого символического значения, - таков путь постижения подлинного смысла исторических преобразований в "Котловане". Русская литература. ХХ век: Большой справочник. М.: 2003. - С. 260

Сюжетную канву повести можно передать в нескольких предложениях. Рабочий Вощев после увольнения с завода попадает в бригаду землекопов, готовящих котлован для фундамента общепролетарского дома. Бригадир землекопов Чиклин находит и приводит в барак, где живут рабочие, девочку-сироту Настю. Двое рабочих бригады по указанию руководства направляются в деревню - для помощи местному активу в проведении коллективизации. Там они гибнут от рук неизвестных кулаков. Прибывшие в деревню Чиклин и его товарищи доводят "ликвидацию кулачества" до конца, сплавляя на плоту в море всех зажиточных крестьян деревни. После этого рабочие возвращаются в город, на котлован. Заболевшая Настя той же ночью умирает, и одна из стенок котлована становится для нее могилой. Теплинский М. Из истории русской антиутопии//Литература. - 2000. - №10. - С. 33

Набор перечисленных событий, как видим, достаточно "стандартен": практически любое литературное произведение, в котором затрагивается тема коллективизации, не обходится без сцен раскулачивания и расставания середняков со своим скотом и имуществом, без гибели партийных активистов, без "одного дня победившего колхоза". Вспомним роман М. Шолохова "Поднятая целина": из города в Гремячий Лог приезжает рабочий Давыдов, под руководством которого проходит организация колхоза. "Показательное" раскулачивание дается на примере Тита Бородина, сцена прощания середняка со своей скотиной - на примере Кондрата Майданникова, сама же коллективизация заканчивается гибелью Давыдова.

Однако в платоновском повествовании "обязательная программа" сюжета коллективизации изначально оказывается в совершенно ином контексте. "Котлован" открывается видом на дорогу: "Вощев... вышел наружу, чтобы на воздухе лучше понять свое будущее. Но воздух был пуст вдвижные деревья бережно держали жару в листьях, и скучно лежала пыль на дороге..." Герой Платонова - странник, отправляющийся на поиски истины и смысла всеобщего существования. Пафос деятельного преображения мира уступает место неспешному, с многочисленными остановами, движению "задумавшегося" платоновского героя.

Привычная логика подсказывает, что если произведение начинается дорогой, то сюжетом станет путешествие героя. Однако возможные ожидания читателя не оправдываются. Дорога приводит Вощева вначале на котлован, где он на какое-то время задерживается и из странника превращается в землекопа. Затем "Вощев уел в одну открытую дорогу" - куда она вела, читателю остается неизвестно. Дорога вновь приводит Вощева на котлован, а затем вместе с землекопами герой отправляется в деревню. Конечным пунктом его путешествия опять станет котлован.

Платонов словно бы специально отказывается от тех сюжетных возможностей, которые предоставляются писателю сюжетом странствий.

Маршрут героя постоянно сбивается, он вновь и вновь возвращается к котловану; связи между событиями все время нарушаются. Событий в повести происходит довольно много, однако жестоких причинно-следственных связей между ними нет в деревне убивают Козлова и Сафронова, но кто и почему - остается неизвестно; Жачев отправляется в финале к Пашкину - "более уже никогда не возвратившись на котлован". Линейное движение сюжета заменяется кружением и топтанием вокруг котлована.

Важное значение в композиции повести получает монтаж совершенно разнородных эпизодов: активист обучает деревенских женщин политической грамоте, медведь-молотобоец показывает Чиклину и Вощеву деревенских кулаков, лошади самостоятельно заготавливают себе солому, кулаки прощаются друг с другом перед тем как отправиться на плоту в море. Отдельные сцены вообще могут показаться немотивированными: второстепенные персонажи неожиданно появляются перед читателем крупным планом, а затем так же неожиданно. Гротескная реальность запечатлевается в череде гротескных картин.

Наряду с несостоявшимся путешествием героя Платонов вводит в повесть несостоявшийся сюжет строительства - общепролетарский дом становится грандиозным миражом, призванным заменить реальность. Проект строительства изначально утопичен: его автор "тщательно работал над выдуманными частями общепролетарского дома". Проект гигантского дома, который оборачивается для его строителей могилой, имеет свою литературную историю: он ассоциируется с огромным дворцом (в основании которого оказываются трупы Филемона и Бавкиды), строящимся в "Фаусте", хрустальным дворцом из романа Чернышевского "Что делать?" и, безусловно, Вавилонской башней. Здание человеческого счастья, за строительство которого заплачено слезами ребенка, - предмет размышлений Ивана Карамазова из романа Достоевского "Братья Карамазовы".

Сама идея Дома определяется Платоновым уже на первых страницах повести: "Так могилы роют, а не дома", - говорит бригадир землекопов одному из рабочих. Могилой в финале повести котлован и станет - для того самого замученного ребенка, о слезинке которого говорил Иван Карамазов. Смысловой итог строительства "будущего неподвижного счастья" - смерть ребенка в настоящем и потеря надежды на обретение "смысла жизни и истины всемирного происхождения", в поисках которой отправляется в дорогу Вощев. "Я теперь ни во что не верю!" - логическое завершение стройки века.

Общепролетарский дом предстает перед нами, как грандиозный мираж. Утопический проект "будущего неподвижного счастья". Строительство Дома заменяется бесконечным рытьем котлована. Будущий "Дом" "коммунизма" и "счастливого детства" - и ветхие бараки землекопов в будущем. Дом, превратившийся в могилу ребенка.

Заключение

В русской литературе вырисовывается тенденция, объединяющая столь разных и по таланту, и по идеологическим, и по творческим установкам писателей - таких, как Е. Замятин, П. Краснов, И. Наживин, В. Набоков, А. Платонов. Имеются в виду утопические и антиутопические произведения.

И утопия и антиутопия, как жанр литературы довольно активно развиваются в русской литературе. Фантастический мир будущего, изображенный в антиутопии, своей рациональной выверенностью напоминает мир утопий. Но выведенный в утопических сочинениях в качестве идеала, в антиутопии он предстает как глубоко трагический. Примечательно, что в их произведениях жизнь идеальной страны дана с точки зрения стороннего наблюдателя (путешественника, странника), характеры людей, населяющих ее, психологически не разработаны. Антиутопия изображает "дивный, новый мир" изнутри, с позиции отдельного человека, живущего в нем.

Антиутопия обнажает несовместимость утопических проектов с интересами отдельной личности, доводит до абсурда противоречия, заложенные в утопии, отчетливо демонстрируя, как равенство оборачивается уравниловкой, разумное государственное устройство - насильственной регламентацией человеческого поведения, технический прогресс - превращением человека в механизм.

Назначение утопии состоит, прежде всего, в том, чтобы указать миру путь к совершенству, задача антиутопии - предупредить мир об опасностях, которые ждут его на этом пути.

И у Замятина и у Платонова мы видим преобладание одних и тех же жанровых признаков - при всех различиях между стилевыми манерами. Антиутопия в творчестве этих писателей отличается от утопии, прежде всего, своей жанровой ориентированностью на личность, на ее особенности, чаяния и беды, словом, антропоцентричностью. Личность в антиутопии всегда ощущает сопротивление среды. Социальная среда и личность - вот главный конфликт антиутопии.

Список литературы

1. Замятин Е.И. Мы: Роман. - М.: Школа-пресс, 2005. - 461 с.

2. Ланин Б.А. Антиутопия в литературе русского зарубежья // http://netrover.narod.ru/lit3wave/1_5.htm

3. Платонов А.П. Котлован. - М.: Дрофа, 2002. - 284 с.

4. Романчук Л. Утопии и антиутопии: их прошлое, настоящее и будущее // Порог. - 2003. - №2.

5. Русская литература. ХХ век: Большой справочник. М.: 2003. - 672 с.

6. Теплинский М. Из истории русской антиутопии // Литература. - 2000. - №10. - С. 23-35

А.В. Дружинин о повестях Ф.М. Достоевского 40-х гг

Повесть Ф.М. Достоевского "Слабое сердце" была опубликована в февральской книжке "Отечественных записок" А.А. Краевского за 1848 г. В данной повести Ф.М...

Анализ переводческих трансформаций на примере рассказа О. Уайльда "Счастливый принц"

Качественно перевести художественный текст сможет человек, обладающей высшей ступенью мастерства. В таких произведениях часто отражается культура и история страны автора, а переводчики, плохо знакомые с традициями и историей этой страны...

1. Образы детей Как понимание жизни, согласно которому человек, прежде чем стать всесторонне развитой личностью, проходит сложный путь социального воспитания, начинающиеся ещё в детстве, предопределяет в творчество А...

Жанровое своеобразие рассказов А. Платонова 40-х годов

Исследование творчества А.Платонова. Баршт "Поэтика прозы"

Творчество Андрея Платонова исследовано далеко не полностью. Для широкого круга читателей произведения Платонова были открыты только в 1990-е годы. Такова судьба истинного художника, ведь слава настоящего мастера посмертна...

Литературные музеи Санкт-Петербурга

Располагается в Санкт-Петербурге на Литейном проспекте в доме 36. Мемориальный музей, посвященный жизни и творчеству великого русского поэта и издателя Николая Алексеевича Некрасова. Музей находится в доме Краевского...

Анна Андреевна Ахматова является художником истинно философского склада, так как именно философские мотивы составляют идейно-содержательное ядро всей её поэзии. Какой бы темы ни касалась поэтесса...

Транскультурна поетика в романі Лі Ян Фо "When I was a boy in China"

Аналізуючи поняття культури, треба сказати, що вона становить собою усю сферу людської діяльності, повязаної із самовираженням людини та проявом її субєктивного характеру, вмінь та знань. Культура тісно повязана із людською творчістю...

Даты работы над рукописью проставлены самим автором - декабрь 1929 - апрель 1930 г. Такая хронологическая точность далеко не случайна: именно на этот период приходится пик коллективизации...

Художественные особенности повести Андрея Платонова "Котлован"

Усматривая близость гуманистических взглядов А. Платонова с другими художниками слова, исследователи его творчества Н.П. Сейранян, Л.А. Иванова отмечают, что в платоновских произведениях определеннее, чем в прозе середины двадцатых годов...

Художественный мир рассказов Андрея Платоновича Платонова

Книги следует писать - каждую, как единственную, не оставляя надежды в читателе, что новую, будущую книгу автор напишет лучше! (А. Платонов) Андрей Платонов стремился материализовать в рассказах духовные понятия...

Юмор и сатира 20-х годов

Материал из архива Bezdepik. Народные поверья, толкования и астрологические прогнозы приводятся как часть культуры и не являются научно доказанными. По вопросам здоровья, права и финансов обращайтесь к специалистам.