Юродивые – люди, принимавшие на себя из любви к Богу и ближним один из подвигов христианского благочестия – юродство о Христе. Они не только добровольно отказывались от удобств и благ жизни земной, от выгод жизни общественной, от родства самого близкого и кровного, но принимали на себя вид безумного человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия. Эти подвижники не стеснялись говорить правду в глаза сильным мира сего, обличали людей несправедливых и забывающих правду Божию, радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных.
Юродивые нередко вращались среди самых порочных членов общества, среди людей, погибших в общественном мнении, и многих из таких отверженных возвращали на путь истины и добра. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноки. Выражение Апостола: "мы юроди Христа ради" послужило основой и оправданием подвига юродства. Общее название этих подвижников – юродивые. В древнем языке часто употреблялось слово оурод, юрод; им переводилось греческое μωρός (ημέις μωροί δια Χριστόν). В житии блаженного Симеона он постоянно называется оуродом – юродом; в Печерском Патерике упоминается Исаакий, который "поча по миру ходитя оуродом ся творя". В Общей Минее 1685 года тропарь юродивым читается так: "глас апостола твоего Павла услышав глаголющ: мы оуроди Христа ради, раб твой Христе Боже – оурод бысть на земли...", а в общей Минее 1860 года: "глас апостола твоего Павла услышав – мы юроди Христа ради... юрод бысть". Вместе с тем слово это издревле употребляется и для перевода греческого σαλός – простой, глупый; отсюда прозвание юродивого Николы Новгородского Салос. Историк Голубинский это прозвание дает Михаилу Клопскому.
Первой по времени Христа ради юродивой была святая Исидора – умерла около 365 года – подвизавшаяся в Тавенском женском монастыре Мен или Мин. Жизнь ее описал святой Ефрем Сирин, посетивший пустыни Египта в 371 году. Из других юродивых восточной (греческой) церкви известны преподобный Серапион Синдонит, преподобный Виссарион Чудотворец, святой Симеон, преподобный Фома, святой Андрей. Вместе с христианством русские заимствовали от восточной церкви и подвижничество, в его разнообразных видах. На Руси первым по времени юродивым был киево-печерский чернец Исаакий, скончавшийся в 1090 году. Исторические судьбы и склад жизни древнерусского общества много способствовали процветанию на Руси юродства.
Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого необыкновенного уважения к ним, как древняя Русь. В продолжение лишь трех веков – с XIV по XVI – на Руси насчитывается не менее десяти юродивых святых, тогда как в общем месяцеслове православной церкви в течение пяти веков – с VI по X – не более четырех юродивых святых, принадлежащих различным странам. Не говорим уже о юродивых не канонизированных, которых было очень много в древней России (весьма многие из них упоминаются в "Святой Руси", архиепископа Леонида) и которые народом большей частью также считались святыми.
Древнерусское общество много страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. При таких обстоятельствах печальниками русского народа являлись иногда Христа ради юродивые. Общеизвестно смелое обличение Иоанна Грозного псковским юродивым Николой Салосом. Василий Блаженный нередко обличал Грозного Иоанна; блаженный Иоанн Московский беспощадно обвинял Бориса Годунова в участии в убийстве царевича Димитрия. Художественный тип юродивого древнерусской жизни создан Пушкиным в "Борисе Годунове". Л. Н. Толстой, в своем "Детстве", симпатизирует, по-видимому, юродивому и матери Иртеньева, считающей юродивого "Божьим человеком".
Во второй половине XVI века в Русской земле было уже много храмов, в которых
почивали мощи православленных церковью юродивых или которые были построены во
имя их. Новгород славил Николая Кочанова, Михаила Клопского, Иакова Боровицкого,
Устюг – Прокопия и Иоанна, Ростов – Исидора, Москва – Максима и Василия
Блаженного, Калуга – Лаврентия, Псков – Николу Салоса. С конца XVI века число
юродивых в Русской земле заметно уменьшается; только немногие из них достигли прославления.
Нельзя сказать с определенностью, как рано на Востоке появились лжеюродивые; по
всей вероятности, когда восточное иночество стало утрачивать дух
древнехристианского подвижничества, вместе с истинно юродивыми стали появляться
и мнимо юродивые. Как рано на Руси явились мнимо юродивые – на это есть прямые
указания лишь начиная с XVI века. Иоанн Грозный во втором послании к собору
жаловался, что "лживые пророки, мужики и женки, и девки, и старые бабы бегают из
села в село, нагие и босые, с распущенными волосами, трясутся и бьются, и
кричат: святая Анастасия и святая Пятница велят им".
В следующем за тем столетии о таких лжеюродивых упоминают патриарх Иоасаф Первый в указе 1636 года и собор 1666-1667 годов. Церковная власть времен Петра I преследовала лжеюродивых (ханжей), которых предписывалось помещать в монастыри "с употреблением их в труд до конца жизни"; указом 1732 года воспрещалось "впускать юродивых в кощунных одеждах в церкви", где они кричали, пели и делали разные бесчинства во время богослужения, единственно из корыстного желания обратить на себя внимание богомольцев. И в настоящее время иногда являются лжеюродивые и находят немало почитателей.
В моих постах не раз мелькало живописное изображение собора Василия Блаженного на Красной площади. Именно под этим названием храм хорошо известен, а то, что изначально он назывался храм Покрова на Рву, уже почти не вспоминают. Но вот кем был Василий Блаженный, имя которого оказалось навеки связанным со знаменитой постройкой, знает не каждый.
Святые Василий блаженный и царевич Дмитрий Угличский
Юродивый Василий, «божий человек», прозванный Блаженным, был личностью, хорошо известной и любимой в стольном граде Москве во времена княжения Василия III и царствования его сына Ивана Грозного. Юродивых на Руси вообще всегда почитали, хотя сами они не боялись ни оскорблений, ни осмеяний. Суть юродства - в полном отказе от всех мирских ценностей и намеренное старание казаться безумным для навлечения на себя поношений. Считалось, что вызывающие поступки помогают доводить до людей волю Божию, а юродивые, каким бы лишениям не подвергались, постоянно пребывают под защитой высших сил. Основанием юродства служили слова апостола Павла: «Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим…
»
Настоящих святых подвижников, вступивших на путь юродства, во все времена было очень мало. Православная церковь почитает всего тридцать семь юродивых, за всю ее историю прославившихся своими подвигами и «божьими делами Христа ради». И один из самых знаменитых юродивых подвижников и провидцев был Василий Блаженный.
Родился Василий в пригородном селе Елохове. Теперь это место, знаменитое своим собором, входит в черту «старой Москвы». В пятнадцатом веке Елоховская церковь, не такая величественная, а скромная, деревянная, тоже была хорошо известна верующим. На ее паперти Василий и родился - его мать, будучи на сносях, пришла помолиться, чтобы роды оказались благополучными и скорыми. Так и случилось. Женщина, даже не успев отойти от церкви, разрешилась от бремени, произведя на свет мальчика. Точная дата рождения христианского подвижника с годами стерлась из людской памяти (исследователи примерно определяют 1468 или 1469 год). Дар пророчества проявился у Василия с детских лет, но предсказания мальчика принимали порой столь загадочную форму, что смысл их разгадывали лишь после того, как они сбывались. В то время ничто не предвещало подвижнического пути этого человека - родители, религиозные, но бедные люди, наметили для сына самое заурядное будущее. Василий еще мальчишкой был определен подмастерьем в лавку к сапожнику. Множество таких мальчиков жило при мастерских ремесленников в качестве дешевой - лишь за миску каши и кусок хлеба - прислуги, в надежде обучиться у хозяина основам ремесла.
Однажды в сапожную лавку, где прислуживал Василий, зашел богатый купец. Он желал заказать себе новые сапоги. Казалось бы, ситуация совершенно обычная. Но поведение мальчишки-подмастерья, встретившего выгодного заказчика, удивило всех. Василий сперва засмеялся, но вскоре смех его перешел в слезы, и мальчик принялся горько рыдать, боясь даже взглянуть в лицо пришедшему.
- О чем ты плачешь, Вася? - допытывались у мальчика и хозяин, и заказчик.
- Он пришел заказать себе поминальные сапоги, - прошептал Василий, указав на купца.
Тот лишь плюнул с досады - вот противный мальчишка попался, каркает сдуру невесть что. Каково же было общее удивление, когда купец через несколько дней и вправду скоропостижно скончался…
Повзрослев, Василий понял, что сапожное мастерство не для него. Это дело его не увлекало. В шестнадцать лет он оставил хозяйскую лавку и превратился в нищего бродягу. Не каждый человек, оторвавшись от своих корней, может найти себя в новой жизни. Но Василий, отринув все суетное, посвятил свою жизнь Богу, обрел в этом радость и стал одним из тех, кому посвящены строки Писания: блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное
… Без крова и постоянного пристанища, зимой и летом нагой, в одних веригах он вершил то, что христиане именуют подвигом юродства. Дар пророчества, и до того присущий Василию, в юродстве буквально расцвел - его иносказательные фразы оказывались полными глубокого смысла, все, что он обещал или предрекал, сбывалось. К его загадочным словам в Москве стали прислушиваться, а к странным поступкам присматриваться.
Случалось, что Василий, подойдя к дому человека, известного своим благочестием, вдруг кидал ему в окно камень, а у дома заведомого грешника, о жизни которого тянулись сплетни и пересуды, Василий вставал на колени, как перед святыней, и целовал камни стен. И у людей словно глаза заново открывались - ханжа и святоша, как библейский фарисей, совершает благочестивые поступки напоказ, пряча за ними темную душу, а презираемый всеми горожанин наказан лишь за то, что молва навесила на него ярлыки; на деле же терпит он обиды от людей без всякой вины.
Умение видеть внутреннюю сущность предметов помогло Василию Блаженному избавить Москву от страшного кощунства. На Варварке, на городских воротах имелась надвратная икона, считавшаяся в народе чудотворной - образ Богоматери. Ежедневно толпы верующих стекались на Варварку поклоняться святому образу и просить у Девы Марии помощи и заступничества. Каков же был ужас и возмущение этих людей, когда юродивый поднял с земли камень и с размаху швырнул его в образ, разбив стекло, закрывавшее икону от непогоды. Верующие накинулись на Василия и стали бить его «смертным боем»
. Юродивый воспринимал побои стоически и лишь просил: «Вы краску-то поскребите», - указывая на икону.
В толпе возмущенных богомольцев нашлись те, кто ему поверил. Оказалось, что на иконе под тонким красочным слоем с изображением Богоматери скрывалась «дьявольская харя». Неведомый враг заставил паломников поклоняться замаскированному изображению дьявола, и лишь юродивый Василий сумел остановить кощунственные моления…
Ворота на Варварке в конце 19 века
Летом 1521 года случилось то, что в Москве посчитали настоящим чудом. Связано это событие было с именем юродивого Василия.
Он стал днем и ночью в церквях и людных местах горячо и неустанно молиться об избавлении Москвы от татарского нашествия. Но в то время как раз установился мир с татарскими ханами - и крымским, и астраханским, и казанским… Правда, крымский хан Муххамед-Гирей, известный своей ненавистью к Русскому государству и стремлением вновь собрать осколки распавшейся Золотой Орды, устроил в Казани заговор с целью свержения хана Шаха Али (поддержанного Москвой), и возведения на престол своего брата Сахиб-Гирея. Но эта политическая драма разворачивалась далеко от московских стен. Беды никто не ждал.
Каково же было общее удивление, когда выяснилось, что Муххамед-Гирей во главе крымских и казанских орд двинулся в поход с целью захвата Москвы и нежданно-негаданно вместе с войском обнаружился в шестидесяти верстах от столицы Руси! Московский великий князь Василий стал спешно собирать войско. Это было не так-то просто, ведь весной шестьдесят пять тысяч ратников уже были собраны и отправлены охранять границы государства на дальних заставах. Человеческие ресурсы в московских землях были не беспредельны. Времени на организацию обороны практически не осталось - что такое шестьдесят верст для быстрой татарской конницы? Жители города с ужасом ожидали, что передовые отряды Муххамед-Гирея вот-вот появятся под стенами Кремля. Но по каким-то причинам крымский хан вдруг отказался от собственного замысла. Не вступая в бой, и не делая никаких попыток взять Москву, он повернул свое войско и ушел прочь, уведя с собой, впрочем, «богатый полон», то есть пленников, захваченных в русских селениях по пути следования. Но стольный град был таким образом спасен от вторжения. «Авторство» этого чуда общее мнение отдало Василию Блаженному, который стал искать небесное заступничество задолго до того, как угроза нападения врагов на Москву стала очевидной.
Храм Преображения в подмосковном селе Остров - памятник избавлению Москвы от нашествия Муххамед-Гирея
Иван Грозный, ребенком сменивший на русском престоле своего отца великого князя Василия Ивановича в 1533 году, искренне верил, что Василий Блаженный способен сотворить чудо, и относился к юродивому с глубоким почтением. Впрочем, Иван Васильевич, в 1547 году первый из русских государей венчавшийся на царство и объявивший себя царем Всея Руси, был личностью противоречивой. Возвышенное и низменное легко уживалось в его душе. Один из современников-бояр, хорошо знавший Ивана Грозного, говорил о нем так: «Муж чюдного разсуждения, в науке книжного поучения доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен (т
.е., в ратных делах смел) и за свое отечество стоятелен. На рабы своя, от Бога данныя ему, жестокосерд вельми, и на пролитие крови, на убиение дерзостен и неумолим; множество народу от мала и до велика при царстве своем погуби, и многие грады своя поплени, и многие святительские чины заточи и смертию немилостивою погуби, и иная многая содея над рабы своими, жен и девиц блудом оскверни. Той же царь Иван многая благая сотвори, воинство велми любяща и требующая ими от сокровища своего неоскудно подаваше. Таков бо бе царь Иван».
Иван и вправду далеко не сразу прославился крайней жестокостью и крутым нравом, за которые и получил прозвище Грозный. Начало правления молодого государя вселяло в сердца подданных надежду, что период неурядиц на Руси завершился, и на престоле отныне будет восседать достойный муж, болеющий за свою державу и свой народ. Иван провел военную реформу, создав регулярное стрелецкое и казацкое войско, покорил Казань, а затем Астрахань, избавив Русь от регулярных набегов ордынцев, поднял на новую высоту значение православной церкви. Сам он был человеком глубоко верующим… пока внутренний надлом не заставил его предаться грехам.
Иван IV, прозванный Грозным
В традициях православия относиться милостиво и с большим уважением к юродивым, странникам и другим божьим людям. Их приглашали в дома, и бедные, и богатые, просили откушать, отдохнуть и помолиться за хозяев и их детей - считалось, что с ними в семью приходит Божья благодать, а их молитвы вернее дойдут до небес. Не был исключением и Иван Васильевич - Василия Блаженного, юродивого старца (достигшего весьма почтенного возраста ко времени возмужания молодого государя), приглашали в царские хоромы, где Иван охотно беседовал с ним и сажал за стол на пирах среди именитых людей.
На одном из таких пиров случилось происшествие, убедившее государя в провидческом даре юродивого. Иван Васильевич сам поднес Василию, как дорогому гостю, чашу с вином. Почтительно приняв чашу, тот, вместо того, чтобы пить, внезапно выплеснул вино на пол. Государь, проявляя редкое терпение, снова протянул юродивому чашу, и снова вино оказалось на полу; то же повторилось и в третий раз. Иван, как ни старался быть терпеливым, вскипел и потребовал у Василия объяснений.
- Что это ты делаешь? - строго вопросил он. - Почто чашу поднесенную выливаешь?
- Пожар в Новгороде тушу! - ответил Блаженный.
Государь, уверенный, что поступки юродивого содержат некую скрытую правду, немедленно послал гонца в Новгород. Оказалось, что там и вправду случился страшный пожар, уничтоживший половину города, и как раз в то время, когда Василий расплескивал вино на царском пиру, огонь стал стихать…
Удалось Василию Блаженному предугадать не менее ужасный по своим последствиям пожар в Москве. Но к несчастью, москвичи не сразу поняли его пророчество.
В Москве на улице Воздвиженка некогда стояла церковь Воздвижения Креста Господня. Появилась она не случайно. В 1540 году в Москву из Ржева доставили две чудотворные иконы - Богоматери и Воздвижения Креста. Иван, которому было тогда всего 10 лет, вместе с митрополитом и другими священнослужителями, выйдя из Кремля, с почетом встречал иконы за рекой Неглинной. За два года до этого события умерла мать Ивана Елена Глинская, которая от имени сына управляла государством после смерти мужа; по слухам, ее отравили. Малолетний сирота, великий князь и будущий правитель, оказался игрушкой в руках алчных бояр. По прошествии времени Иван IV сам так оценил события тех лет: «Когда мы с братом остались без родителей, нам не на кого было надеяться. Мне тогда кончался восьмой год; подвластные нам люди обрадовались случаю, что нашли царство без владетеля, и мы, их государи, не сподобилися от них никакой заботы: сами они искали только богатства и славы и грызлись друг с другом. (...) Нас с родным братом питали они как убогую челядь. Чего не натерпелись мы в одежде и пище! Ни в чем не было нам воли; все делали не по нашей воле и не по нашим годам»
.
Вероятно, обиды, перенесенные Иваном Грозным в детстве, наложили страшный отпечаток на его характер, который в полной мере проявится позже. Но в детстве молодой государь отличался редкой религиозностью, и встреча чудотворных икон была для него большим и очень важным событием. Надо думать, мальчик, чувствовавший себя таким несчастным, одиноким и беззащитным, ожидал перемен в своей судьбе от заступничества Божьей Матери... На месте встречи икон был поставлен памятный храм, при котором основали монастырь Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня за Неглинной, в обиходе называемый Крестовоздвиженским. Все годы правления Ивана Крестовоздвиженский монастырь был особо почитаем, и быстро превратился из новостройки в прекрасно обустроенное место для нужд монашествующих и богомольцев.
Перестроенная Крестовоздвиженская церковь в конце 19 века (не сохранилась)
Этот монастырь упоминается в Житии Василия Блаженного в связи с удивительным фактом. 20 июня 1547 года, накануне страшного московского пожара, Василий пришел в церковь Крестовоздвиженского монастыря и стал горько плакать. Люди, находившиеся в храме и ставшие очевидцами этих слез, не могли понять их причину, но чувствовали, что сулят они недоброе, какое-то горе. Весь вечер горожане судачили о том, что их ждет, но так и не разгадали причину рыданий юродивого. На следующий день в монастыре загорелась деревянная церковь, та самая, в которой Василия охватило непонятное отчаяние. Сильный ветер быстро разнес огонь по городу. Постройки Москвы были преимущественно деревянными, и город запылал, охваченный жутким пламенем.
По свидетельству летописцев, «...загорелся храм Воздвижения Честного Креста за Неглинной на Арбатской улице... И была великая буря, и потек огонь, словно молния, и сильный пожар понес огонь в одночасье через все Занеглименье, до Всполья
; и Чертолье
погорело до Семчинского села у реки Москвы, и до Федора Святого на Арбатской улице. И обратилась буря на град большой, и загорелись в Кремле у Соборной церкви Пречистой верх, а на царском дворе великого князя на палатах кровля, и избы деревянные, и палаты, украшенные золотом, и Казенный двор с царскою казной, и церковь Благовещения златоверхая на царском дворе у царской казны - с деисусом письма Андрея Рублева, в золотом окладе, и с образами греческого письма многоценными <...>, собранными за много лет прародителями великого князя; и казна великого князя сгорела, и Оружейная палата вся погорела с воинским оружием, и Постельная палата <...>, и конюшня царская»
.
Кроме Кремля и государевых палат пострадали от огня почти все московские церкви («только две церкви Бог сохранил
»), к тому же в Китай-городе, на Арбате, на Сретенке, на Яузе сгорели почти все жилые дворы и купеческие лавки. Пламя пожара было настолько сильным, что от него плавилось и растекалось железо, трескались каменные стены, а уж деревянные строения гибли в один миг... Вот тут-то и стала очевидной причина горьких рыданий Василия Блаженного, не понятых его земляками.
После пожара деревянные церкви и другие постройки Крестовоздвиженского монастыря были заменены на «плинфяные» (кирпичные), более устойчивые к огню. А к тому, что делал юродивый Василий, стали присматриваться с еще большим трепетом.
Иван Васильевич вместе с молодой женой Анастасией просил у Василия Блаженного благословения и был уверен, что именно помощь юродивого приносит ему успех в делах, и семейных, и ратных, и государственных. К примеру, взятие Казани в 1552 году произошло после того, как юродивый Василий незадолго до собственной смерти благословил молодого царя и все русское воинство на подвиг. Астрахань была взята без боя в 1556 году, и как полагал царь Иван, тоже благодаря небесному заступничеству Василия Блаженного, оставившего к тому времени этот мир.
Взятие Казани
В возрасте тридцати лет царь Иван овдовел - его любимая жена Анастасия скончалась после 13 лет счастливого брака. Предположительно, она, как мать Ивана, была отравлена врагами царя из высших боярских кругов. Ее смерть страшно повлияла на царя… Все окружающие заметили, что внешность, характер, взгляды и сам стиль правления Ивана IV стали быстро меняться. Из красивого молодого человека он превратился в желчное, старообразное существо с горящими злобой глазами. Иван становился все более жестоким и подозрительным, видел вокруг себя лишь ложь и измену, готов был карать правого и виноватого… Он разогнал «Избранную Раду» (своих преданных советников, обладавших государственным мышлением, которых сам отбирал из числа близких друзей) и подверг опале и наказаниям всех, несогласных с его политикой.
Анастасии не стало в 1560 году, а в 1565 году царь Иван, так и не сумевший справиться с внутренней болью, решился на нечто небывалое. Царь создал особый отряд опричников (т.е. людей находящихся опричь, в стороне от всего народа) в количестве одной тысячи человек, и быстро увеличил его до шести тысяч. Это была своего рода гвардия, тайная полиция и карательная служба Ивана Васильевича, охранявшая царя и проводившая в жизнь все его государственные решения, а также отвечавшая за капризы, мстительные придирки, бессудные наказания и казни. По царскому повелению Русская земля, в том числе и та, на которой стояла столица государства Москва, была разделена на «государеву опричнину» и «земщину». Все те, кому не посчастливилось иметь в опричнине дома, поместья, земельные наделы и прочие владения, безжалостно изгонялись и переселялись в земщину. В государевой опричнине абсолютным хозяином был царь, и проживать там должны были лишь верные и безоговорочно преданные ему люди. Опричники стали организаторами неслыханного террора, многие из них (Малюта Скуратов, Басмановы) остались символами воплощенной жестокости в исторических преданиях.
О.Н. Вишняков. Иван Грозный допрашивает опального боярина
Земли, отнятые царем у знатных бояр и оказавшиеся в составе опричнины, были переданы в распоряжение его новых любимцев. Арбат вплоть до Дорогомилова, раскинувшегося за Москвой-рекой, соседствующее с Арбатом Чертолье (будущая Пречистенка) и Семченское (Остоженка) при разделе Москвы оказались в опричнине. Летописцы так сообщали о царском решении: «Повелел же и на Посаде взять в опричнину улицы от Москвы реки: Чертольскую улицу с Семчинским сельцом и до Всполья, да Арбатскую улицу по обе стороны, и с Сивцевым Вражком, и до Дорогомиловского всполья; да половину Никитской улицы - левую сторону, если от города ехать...»
В этих местах началось строительство опричных дворов - каменных палат для приближенных царя. Сам Иван IV тоже начал постройку нового дворца по своему вкусу, пренебрегая кремлевскими теремами. По словам летописца, «...повелел царь и великий князь всея Руси Иван Васильевич двор себе ставить за городом (т.е., за Кремлевской крепостью - Е.Х.), за Неглинною, между Арбатской улицей и Никитскою, от полого места...»
Часть царских палат была наскоро возведена, и Иван, наезжая в столицу из своей резиденции в Александровской слободе, останавливался в «любимом арбатском тереме»
(как называл этот дворец А.К. Толстой в «Князе Серебряном»).
Кроме опричников-россиян, в царском подчинении состояли и наемники-иноземцы. Авантюристы из Пруссии, Саксонии, Лифляндии и других европейских стран стекались в Москву, чтобы предложить русскому царю свои услуги. Один из таких наемников, немец Генрих Штаден, служивший в числе опричников с 1565 по 1576 гг. оставил подробное описание государева Опричного двора, находившегося в районе современной Арбатской площади: «Когда была учреждена опричнина, все те, кто жил по западному берегу речки Неглинной, безо всякого снисхождения должны были покинуть свои дворы и бежать в окрестные слободы... Великий князь велел разломать дворы многих князей, бояр и торговых людей на запад от Кремля, на самом высоком месте, в расстоянии ружейного выстрела; очистить четырехугольную площадь и обвести эту площадь стеной; на одну сажень от земли выложить ее из тесаного камня, а еще на две сажени вверх - из обоженных кирпичей. Наверху стены были сведены остроконечно, без крыши и бойниц, <...> с тремя воротами: одни выходили на восток, другие - на юг, третьи - на север. Северные ворота... были обиты жестью. На них было два резных разрисованных льва - вместо глаз у них были пристроены зеркала; и еще - резной из дерева черный двуглавый орел с распростертыми крыльями»
.
По этому свидетельству видно, что опричные постройки возводились отнюдь не «от полого места», как подчеркивал (вероятно, из конъюнктурных соображений) неведомый летописец. То есть, если стройплощадку и превратили в полое место, то лишь после того, как население было изгнано, а все ранее возведенные постройки снесены. Что ж, представители средств массовой информации, к каковым можно отнести и древних летописцев, во все времена зависели от милости властей предержащих и по приказу или по велению сердца позволяли себе «лакировку действительности»…
Мрачные постройки Опричного двора вызывали у горожан дикий ужас - все знали, что происходило за этими стенами... Просуществовал Опричный двор недолго - во время нашествия хана Девлет-Гирея на Москву в 1571 году он был разрушен и сожжен.
Опричный двор, декорация к фильму П. Лунгина "Царь"
Опричнина оставила страшный след в истории России и Москвы. Людей казнили сотнями и тысячами, за малейшую вину, по навету, потому, что царю они казались опасными или просто не нравились, а то и без всякого повода. Царь с большим удовольствием лично участвовал в казнях и пытках, полагая, что таким образом укрепляет самодержавную власть... Мертвых не разрешали хоронить, и трупы казненных заполнили московские улицы.
Но царь был известен переменчивостью нрава. В 1572 году Иван Грозный вдруг упразднил опричнину, ее лидеры впали в царскую немилость и в свою очередь подверглись жестоким казням. Сам царь приписывал свое решение мистическому воздействию юродивого Василия Блаженного, которого к тому времени уже не было в живых.
Василий Блаженный скончался в 1552 году, за много лет до организации опричнины и страшного террора, развязанного царем Иваном. Однако царь имел возможность убедиться в полном неодобрении своих действий со стороны покойного чудотворца. По рассказу самого Ивана Грозного, покойный юродивый явился перед ним во дни очередной жестокой бойни, когда опричники, озверев от пролитой крови, расправлялись с очередными «врагами» царя. В момент явления духа юродивого Грозный был в своих покоях один. Он вообще любил одиночество. Призрак Василия Блаженного приблизился к государю, сидевшему за трапезой, и стал настойчиво предлагать ему откушать арбуза и выпить вина. Но царь с ужасом увидел, что на блюде лежит огромный кусок грубо отрубленного, сочащегося кровью мяса. Это была не говядина, и не свинина; чья умервщленная плоть возникла перед Иваном, страшно было даже задуматься. Стоявший на столе кувшин тоже оказался наполнен свежей кровью вместо вина… Иван Васильевич, почувствовав себя кровопийцей и людоедом, стал отталкивать от себя страшное угощение, а Василий Блаженный, обняв его, указал рукой на небеса. После этого призрак исчез, а на столе перед собой царь вновь увидел блюдо с арбузом и кувшин с вином.
Неизвестно, было ли это фантазией нервного человека, или Иван Грозный действительно видел юродивого Василия, взывавшего таким образом к его совести и христианскому чувству? И как это объяснить? Душа ли Василия Блаженного сумела передать кровавому царю призыв к добру и миру, или душа самого Ивана Грозного искала выход из тупика, в который он загнал себя и свою державу - Бог весть… Во всяком случае, опричнина вскоре была разогнана, а ее главари казнены. Возможно, это решение подспудно вызревало у Грозного долго, но простой народ был уверен - опричнина вдруг появилась, пролив много крови, и так же вдруг исчезла когда Василий Блаженный открыл царю глаза…
Внутреннее убранство собора Василия Блаженного с изображениями святых и росписями на тему его жития
Избавление от опричнины стало таким благом для русского народа, что во всех храмах читались благодарственные молитвы, и в них поминалось имя Василия Блаженного, небесного заступника Руси.
Могила почившего юродивого была неподалеку от Кремля, на кладбище церкви Троицы что во Рву, на спуске от Красной площади к реке. На Троицкое кладбище тут же потянулись паломники, а по Москве распространились слухи о чудесах, творившихся здесь, «у гроба юродивого Василия»
. Когда царь Иван повелел на месте старой церквушки построить новый величественный собор в ознаменование взятия Казани, могилу юродивого бережно сохранили.
Василий Блаженный был причислен к лику святых. Патриарх Иов в 1588 году определил празднование памяти чудотворца в день его кончины, 2 августа. В том же году сын Ивана Грозного, царь Федор Иванович повелел возвести над местом захоронения святого пристройку к церкви - придел Василия Блаженного. Мощи чудотворца поместили в серебряную раку, и они на века стали одной их главных московских святынь.
Собор Покрова Богородицы на Красной площади в Москве редко так называют - он вошел в историю под названием Храма Василия Блаженного. Васильевским называется и спуск от собора к реке. И все же память поколений людей с веками слабеет. Все знают это уникальное архитектурное сооружение в центре Москвы, но, увы, не каждый из современных москвичей может рассказать о личности юродивого Василия и о том, с чем этот человек вошел в историю.
Святой великомученик Прокопий.
Святой великомученик Прокопий, в миру Неаний, родом из Иерусалима, жил и пострадал в царствование императора Диоклитиана (284-305). Отец его, знатный римлянин, по имени Христофор, был христианином, но мать святого, Феодосия, оставалась язычницей. Рано лишившись отца, юный отрок был воспитан матерью. Получив прекрасное светское образование, он был представлен Диоклитиану в первый год его вступления на престол и быстро продвинулся по службе. К 303 году, когда было воздвигнуто открытое гонение на христиан, Неаний был послан проконсулом в Александрию с повелением беспощадно преследовать Церковь Божию. Но на пути в Египет, близ сирийского города Апамеи, Неанию было явление Господа Иисуса Христа, как некогда Савлу на пути в Дамаск. Божественный голос возвестил: "Неаний, и ты идешь на Меня?" Неаний спросил: "Кто Ты, Господи?" - "Я - распятый Иисус, Сын Божий". В то же время в воздухе появился сияющий крест. После видения Неаний ощутил в своем сердце неизреченную радость и духовное веселие и превратился из гонителя в ревностного последователя Христа.
С тех пор Неаний возлюбил христиан и победоносно сражался только против варваров-язычников. Но на святом угоднике сбылось слово Спасителя, что "враги человеку - домашние его" (Мф. 10, З6). Мать, язычница, сама пришла к императору с жалобой на сына, непочитающего отечественных богов. Неаний был вызван к прокуратору Иудеи Иусту, где ему торжественно было вручено послание Диоклитиана. Прочитав полное богохульств послание, Неаний молча на глазах у всех изорвал его. Это было уже преступление, которое римляне обозначили как "оскорбление величества". Неаний был взят под стражу и в узах отправлен в Кесарию Палестинскую, где томился когда-то апостол Павел. После страшных мучений Святого бросили в сырую темницу. Ночью в тюремной комнате воссиял свет, и Сам Господь Иисус Христос, придя со светлыми Ангелами, совершил Крещение страдальца-исповедника, дав ему имя Прокопий. Многократно святого Прокопия водили в судилище, принуждали отречься от Христа и вновь подвергали пыткам. Стойкость мученика и его пламенная вера низводили обильную благодать Божию на людей, видевших казнь.Пресвятая Богородица.
Вдохновленные подвигом Прокопия пошли под меч палача многие из прежних стражей святого узника и римские солдаты вместе со своими трибунами Никостратом и Антиохом. Мученическими венцами запечатлели свою веру двенадцать женщин-христианок, сами пришедшие к воротам Кесарийской претории. Пораженная великой верой христиан и их мужеством, видя непреклонность сына, переносившего тяжкие страдания, Феодосия раскаялась, встала в ряды исповедниц и была казнена. Наконец, уже новый прокуратор, Флавиан, убедившись в бесполезности пыток приговорил святого великомученика Прокопия к усекновению мечом. Ночью христиане взяли многострадальное тело и, обвив гробными пеленами, со слезами и молитвами предали земле († 303).
Юродивые на Руси
Выдержки из статьи Панченко А. М. Русская история и культура. СПб.: Юна, 1999.
В житейском представлении юродство непременно связано с душевным или телесным убожеством. Юродивый, с точки зрения пресловутого здравого смысла, - обыкновенный дурачок. Это заблуждение, о чем не уставало твердить православное богословие. Св. Димитрий Ростовский в своих Четьих Минеях (они были настольной книгой многих поколений русских интеллигентов - от Ломоносова до Льва Толстого) поясняет, что юродство - «самоизвольное мученичество», маска, скрывающая добродетель. Богословие учит различать юродство природное и юродство добровольное, «Христа ради». Но, быть может, эти наставления следует зачислить по разряду демагогии?
Святой Афанасий, Христа ради юродивый.
Среди деятелей раннего старообрядчества был юродивый Афанасий. Протопоп Аввакум так писал о нем, своем любимом ученике, земляке-нижегородце и духовном сыне: «До иночества бродил босиком и зиму и лето... Плакать зело же был охотник: и ходит и плачет. А с кем молыт, и у него слово тихо и гладко, яко плачет». Постригшись в каком-то северном монастыре, он стал иноком Авраамием - и тотчас взялся за перо. Он писал и прозу, и стихи (а книжная поэзия была тогда в Москве внове). Он хранил нелегальную рукописную библиотеку и архив московских старообрядцев. Все это было отобрано в феврале 1670 года, когда бывшего юродивого взяли под стражу. В тюрьме он ухитрился написать несколько сочинений, в частности знаменитую челобитную царю, непримиримый и резко обличительный тон которой решил его судьбу. В Великом посту 1672 года на Болотной площади - против Кремля за Москвой-рекой, куда выходил государев сад, где казнили еретиков и преступников и устраивали кулачные потехи, - он был сожжен (по русскому обычаю, в срубе без крыши: у нас заботились о зрителях, не терзали их лицезрением смертных мучений и смертного безобразия).
Итак, юродивый Афанасий, он же инок Авраамий, принадлежал к типу не только душевно здоровых, но и интеллигентных юродивых. Интеллигентное юродство - не оксюморон и не парадокс. Юродство действительно было одной из форм интеллектуального критицизма (в качестве параллелей можно привести античных киников и мусульманских дервишей).
Блаженная Ксения, Христа ради юродивая.
Как Православие толкует это «самоизвольное мученичество»? Юродство - добровольно принимаемый подвиг из разряда так называемых «сверхзаконных», не предусмотренных иноческими уставами.
Активная сторона юродства заключается в обязанности «ругаться миру», обличая грехи сильных и слабых и не обращая внимания на общественные приличия. Более того: презрение к общественным приличиям составляет нечто вроде привилегии и непременного условия юродства, причем юродивый не считается с местом и временем, «ругаясь миру» даже в Божьем храме. Две стороны юродства, активная и пассивная, как бы уравновешивают и обусловливают одна другую: добровольное подвижничество, бездомность, нищета и нагота дают юродивому право обличать «горделивый и суетный мир».
Юродивый - актер, ибо наедине с собою он не юродствует. Днем он всегда на улице, на людях, в толпе - на сценической площадке. Для зрителя он надевает личину безумия, «глумится», как скоморох, «шалует». Если Церковь утверждает благообразие и благочиние, то юродство этому себя демонстративно противопоставляет. В Церкви слишком много вещественной, плотской красоты - в юродстве царит нарочитое безобразие. Церковь и смерть сделала красивой, переименовав ее в «успение», засыпание. Юродивый умирает неведомо где и когда. Он либо замерзает в стужу, как св. Прокопий Устюжский, либо просто скрывается с глаз людских.
Юродивый - главное, но не единственное лицо представления, которое разыгрывалось на площадях и улицах древнерусских городов. Юродивому нужен зритель, которому предназначена активная роль. Ведь юродивый - не только актер, но и режиссер. Он руководит толпою и превращает ее в марионетку, в некое подобие коллективного персонажа. Толпа из наблюдателя становится участником действа, реагирует непосредственно и страстно. Так рождается своеобразная игра.
Идеальный костюм юродивого - нагота. Обнажаясь, он надевает «белые ризы нетленной жизни». Голое тело больше всего терпит от зимнего холода и летнего зноя и наглядно свидетельствует о презрении к тленной плоти.
Юродивые многое заимствуют из фольклора - ведь они плоть от плоти народной культуры. Присущая им парадоксальность свойственна также персонажам сказок о дураках. Иван-дурак похож на юродивого тем, что он - самый умный из сказочных героев. Если в начальных эпизодах сказки его противостояние миру выглядит как конфликт глупости и здравого смысла, то с течением сюжета выясняется, что глупость эта притворная или мнимая, а здравый смысл сродни плоскости или подлости. Отмечалось, что Иван-дурак - это светская параллель юродивого Христа ради, равно как Иван-царевич - святого князя. Отмечалось также, что Иван-дурак, которому всегда суждена победа, не имеет аналогов в западноевропейском фольклоре. Равным образом и юродивых не знал католический мир.
Одна из форм протеста в юродстве - осмеяние порока и зла. Смех - опять-таки «сверхзаконное» средство, потому что в Православии он считался греховным. Еще Иоанн Златоуст, самый на Руси почитаемый из святых отцов, заметил, что в Евангелии Христос никогда не смеется. На исповеди нашим предкам предлагались вопросы о «смехе до слез», и на провинившихся в этом налагалась епитимья. Соответственно не смеются житийные герои. Исключение из этого правила делается редко; но оно всегда делается для юродивых.
Святой Василий Блаженный.
Вот два идущих подряд эпизода из Жития Василия Блаженного.
Однажды прохожие девицы посмеялись над наготой юродивого - и тотчас ослепли. Одна из них побрела, спотыкаясь, за блаженным и пала ему в ноги, умоляя о прощении и исцелении. Василий спросил: «Отселе не будешь ли паки смеятися невежественно?» Девица поклялась, что не будет, и Василий исцелил ее, а вслед за нею и остальных. Другая сцена перенесена в московскую корчму. Ее хозяин был зол и «ропотлив»: «Всем ругательно обычаем своим бесовским говорил: "Черт да поберет!"» Зашел в корчму жалкий пропойца, трясущийся с похмелья, вытащил медную монету и потребовал вина. Народу было великое множество, только поспевай подносить, и хозяин отмахнулся от пьяницы. Тот никак не отставал, и целовальник налил ему чарку: «Прими, пьяница, черт с тобою!» С этими словами в чарку вскочил скорый на помине бес (заметил это, конечно, только провидец-юродивый). Пропойца поднял чарку левой рукой, а правой перекрестился. Тут бес, «палимый силою креста», выскочил из склянки и бросился вон из кабака. В голос захохотал Василий Блаженный, озадачив пьяную братию: «Почто плещет руками и смеется?». Пришлось ему рассказать о том, что было ему «явлено».
Осмеяние мира - это прежде всего дурачество, шутовство. Действительно, юродство тесно соприкасается с институтом шутов - и в поведении, и в философии. Основной постулат философии шута - тезис о том, что все дураки, а самый большой дурак тот, кто не знает, что он дурак. Кто сам себя признал дураком, перестает быть таковым. Иначе говоря, мир сплошь населен дураками, и единственный неподдельный мудрец - это юродивый, притворяющийся дураком. Его «мудрая глупость» всегда одерживала победу, осмеивая «глупую мудрость» филистерского мира.
Протестуя, юродивый выполняет обязанности обличителя и общественного заступника. Юродивый извергает себя из мира, порывает с ним все связи. Социальной и корпоративной приметой юродивого становится собака - символический знак отчуждения, известный по крайней мере со времен киников, которые вели поистине «собачью» жизнь (ее можно представить себе по анекдотам о Диогене Синопском, самом знаменитом из киников).
Вот первое появление на поприще юродства палестинского монаха Аввы Симеона:
«Честной Симеон, увидев на гноище перед стенами дохлую собаку, снял с себя веревочный пояс и, привязав его к лапе, побежал, волоча собаку за собой, и вошел в город через ворота, расположенные вблизи школы. Дети, заметив его, кричали: "Вот идет Авва - дурачок!", и бросились за ним бежать, и били его».
Андрей Цареградский, приготовляясь почивать, отыскивал место, где лежали бродячие псы, и тут же укладывался, прогнав какого-нибудь из них. «Пес ты, и с псами выспался», - говорил он поутру. В Житии Прокопия Устюжского этот мотив повторен и усилен. Была студеная зима, птицы застывали на лету, много людей до смерти замерзало, и нестерпимо тяжело стало Прокопию на церковной паперти. Тогда он пошел искать себе пристанища на ночь. «Пришел я в пустую постройку, и там в углу собаки лежат. И я лег среди них, чтобы согреться. Они же вскочили и убежали вон. Я же подумал про себя, что не только Бог и люди меня оставили, но что и псы мной гнушаются». Если юродивый снизошел до бездомных собак, то они не снизошли до юродивого.
Вообще, юродивый - неумолимый ригорист, который не признает смягчающих обстоятельств. Безнравственность для него всегда безнравственность, за кем бы она ни была замечена, за сильным или слабым. Ему все равно, кого обличать - нищего или вельможу.
Но если юродивому все равно, кого обличать, то он должен обличать и царя, ибо исключений в протесте нет. Более того, царя он должен обличать чаще и суровее, потому что преступления царя и заметнее, и ужаснее по своим последствиям. В таком случае моралистический по форме протест достигает максимальной социальной остроты. Русские Жития и другие источники фиксируют обличения царей особенно внимательно. Иные из них относятся к сфере чистого вымысла, иные вполне достоверны. Однако и легенды, и факты слагаются в определенный культурный стереотип, возросший на почве национальных традиций.
Прямой удар по юродству нанес только Петр I. Пётр всех юродивых его времени объявил «притворно беснующимися». Дело не кончилось рационалистическим неприятием юродства. Были предписаны репрессивные меры. Так, в 1737 году Синод приказал отыскивать, ловить и «отсылать в светский суд» разных «суеверцев», в том числе «притворных юродцев и босых и с колтунами». Если в XVII веке юродивых губили за дерзкие речи, то в XVIII веке хватали уже за колтуны и наготу, то есть за самый юродский облик.
Но юродство было очень живучим. Как только обстроился Петербург, юродивые появились в новой столице (недавно была канонизована Ксения Петербургская, начавшая юродствовать при императрице Елизавете Петровне). Они бродили по российским градам и весям и позже - их описывали Тургенев, Лев Толстой, Бунин. Встречаются они и в наше время.
Дело в том, что истина не боится спора. Истину нельзя уничтожить. Поэтому мир придумал эффективный способ ее утилизировать - как некий опасный радиоактивный материал, который запаивают в непроницаемый свинцовый контейнер и закапывают на отдаленном пустыре. Сначала истины, добытые великими умами в мучительной борьбе, становятся привычными и обыденными. То, что было долгожданным трофеем для отцов, становится игрушкой для детей, наподобие дедовых медалей и орденских планок. Люди привыкают относиться к истинам как к чему-то само собою разумеющемуся. Затем привычное становится банальным и от него пытаются отделаться посредством цинизма, иронии и кавычек. «Нет, брат, это все распущенность, пустота! - говорит тургеневский Базаров. - И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество». В конечном итоге осмеянная и окарикатуренная истина под видом фольклора вообще выводится из дискурсивного поля. Добро и зло начинают ассоциироваться исключительно с «избушкой на курьих ножках», а такие вещи как подвиг и предательство без кавычек сохраняются разве что в детском обиходе - наравне с «бабаем» и «доброй феей».
«Христиане верят, что Иисус из Назарета, якобы одним словом исцелявший больных и якобы воскрешавший мертвых, якобы и Сам воскрес на третий день после смерти». Только так, в смирительной рубашке кавычек, в окружении слов-санитаров евангельская Истина и может войти в «просвещенное» собрание светских людей.
Горделивый ум оказывается неспособен сделать Истину даже предметом критики. «Что есть истина?» - иронически вопрошает иудейский прокуратор и, не дожидаясь ответа, проходит мимо Того, Кто Сам есть Истина и Жизнь.
Этот процесс чутко отображает литература. В предисловии к сборнику «Русские цветы зла» Виктор Ерофеев прослеживает пути отечественной литературной традиции, отмечая, что в новый и новейший период «разрушилась хорошо охранявшаяся в классической литературе стена... между положительными и отрицательными героями... Любое чувство, не тронутое злом, ставится под сомнение. Идет заигрывание со злом, многие ведущие писатели либо заглядываются на зло, завороженные его силой и художественностью , либо становятся его заложниками... Красота сменяется выразительными картинами безобразия. Развивается эстетика эпатажа и шока, усиливается интерес к "грязному" слову, мату как детонатору текста. Новая литература колеблется между "черным" отчаянием и вполне циничным равнодушием. Сегодня мы наблюдаем вполне закономерный итог: онтологический рынок зла затоваривается, бокал до краев наполнился черной жидкостью. Что дальше?»
«Не подниму руки на брата моего» - говорили великие русские святые Борис и Глеб. В культуре феодальной раздробленности «брат» - синоним слову «конкурент». Это тот, из-за кого у тебя меньше земли и власти. Убить брата - все равно, что победить конкурента, - дело достойное настоящего князя, свидетельство его сверхчеловеческой натуры и привычный образ мужества. Святые слова Бориса, впервые прозвучав в русской культуре, несомненно, казались загадочным бредом юродивого.
Юродство принято считать специфической формой христианской святости. Однако к этому средству возвращения истин из «культурного архива» часто прибегали еще древнегреческие философы. Антисфен посоветовал афинянам принять постановление: «Считать ослов конями». Когда это сочли нелепостью, он заметил: «Ведь вы простым голосованием делаете из невежественных людей - полководцев. Когда его однажды хвалили дурные люди, он сказал: «Боюсь, не сделал ли я чего дурного?»
Когда один развратный чиновник написал у себя на дверях: «Да не внидет сюда ничто дурное», Диоген спросил: «А как же войти в дом самому хозяину?» Некоторое время спустя, он заметил на том же доме табличку: «Продается». «Я так и знал, - заявил философ, - что после стольких попоек ему будет нетрудно изрыгнуть своего владельца».
Сим, казначей тирана Дионисия, был отвратительным человеком. Однажды он с гордостью показывал Аристиппу свой новый дом. Оглядев пышные комнаты с мозаичными полами, Аристипп откашлялся и сплюнул в лицо хозяину, а в ответ на его ярость сказал: «Нигде не было более подходящего места».
Юродство, помимо прочего, делает человека маргиналом и потому способно быть весьма действенным лекарством против тщеславия. Ложная честь побуждает нас казаться перед людьми лучше, чем мы есть. Именно поэтому рассказать о своем грехе на исповеди оказывается труднее, чем его совершить. В этом случае нам может помочь пример мудрецов и святых, исполнивших слова Христа: «Когда ты будешь позван кем на брак, не садись на первое место, чтобы не случился кто из званых им почетнее тебя, и звавший тебя и его, подойдя, не сказал бы тебе: уступи ему место; и тогда со стыдом должен будешь занять последнее место. Но когда зван будешь, придя, садись на последнее место, чтобы звавший тебя, подойдя, сказал: друг! пересядь выше; тогда будет тебе честь пред сидящими с тобою, ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится».
Юро́дивый (гр. σαλός, слав. глупый, безумный ), сонм святых подвижников, избравших особый подвиг – юродство, подвиг изображения внешнего, т.е. видимого безумия, с целью достижения внутреннего смирения . Юродство как путь святости реализует то противоположение мудрости века сего и веры во Христа, которое утверждает апостол Павел : “Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их” (1 Кор. 3, 18 -19), ср. еще: “Мы безумны Христа ради” (1 Кор. 4, 10).
Юродивые отказывались ради Христа не только от всех благ и удобств земной жизни, но также часто и от общепринятых норм поведения в обществе. Зимой и летом они ходили босиком, а многие и вообще без одежды. Нарушали часто юродивые и требования морали, если смотреть на нее как на выполнение определенных этических норм.
Многие из юродивых, обладая даром прозорливости, принимали подвиг юродства из чувства глубоко развитого смирения, чтобы люди приписывали их прозорливость не им, а Богу. Поэтому они часто говорили, употребляя внешне бессвязную форму, намеками, иносказаниями. Другие юродствовали, чтобы потерпеть унижения и бесславия ради Царства Небесного.
Были и такие юродивые, называемые в народе блаженными, которые не принимали на себя подвига юродства, а действительно производили впечатление слабоумных благодаря своей оставшейся на всю жизнь детскости.
Если объединить мотивы, побуждавшие подвижников принимать на себя подвиг юродства, то можно выделить три основных момента. Попрание тщеславия, весьма возможного при совершении монашеского аскетического подвига. Подчеркивание противоречия между истиной во Христе и так называемым здравым смыслом и нормами поведения. Служение Христу в своеобразной проповеди не словом или делом, а силой духа, облеченной во внешне убогую форму.
Подвиг юродства - специфически православный. Католический и протестантский Запад не знает подобной формы подвижничества.
История
Юродство как особый род аскезы возникает в среде восточного монашества около в. Палладий в Лавсаике рассказывает о монахине в одном из египетских монастырей, которая делала вид, что она безумна и одержима бесами, жила обособленно, выполняла всю грязную работу, и монахини называли ее σαλή позднее обнаруживается ее святость, и Палладий указывает, что она воплотила в жизнь те слова из Послания к Коринфянам, которые цитировались выше.
Юродство предполагает внешнее безумие (бесноватость) как крайнее средство изничтожение гордыни , способность к прорицанию, осуществляемому под видом безумия и лишь постепенно постигаемому людьми, смиренное приятие поношений и побоев как следования Христу, обличение грешников и способность видеть бесов, их окружающих, ночные тайные молитвы и демонстративное неблагочестие днем и т.д.
Юродство как тип поведения использует, видимо, ту модель, которая была задана бесноватыми, жившими у мощей святых. В - вв. около церквей, построенных на могилах святых (мартириумы), образуются общины бесноватых, которые периодически подвергаются экзорцизму , а в остальное время живут при церкви, выполняя различные работы в церковном хозяйстве. Бесноватые участвуют в церковных процессиях и могут выкриками и жестами обличать власть имущих в грехах и неблагочестии; их обличения воспринимаются как вещие слова, исходящие от обитающего в них беса (убеждение в том, что обитающие в бесноватых демоны могут открывать истины, скрытые от людей, основано на евангельских примерах бесов, исповедающих Сына Божия, ср. Мф. 8, 29 ; Мк. 5, 7). Вместе с тем в житиях юродивых часто повторяется мотив восприятия их как одержимых бесами, а их пророчеств и обличений как исходящих от демонов (в житии Симеона Эмесского , в житии Андрея , юродивого цареградского и т.д.).
Подвиг юродства не получает значительного распространения в Византии или, во всяком случае, лишь в редких случаях удостаивается признание в форме санкционированного Церковью почитания. Ряд святых прибегают к юродству лишь в течение определенного времени, посвящая, однако, большую часть своей жизни аскезе другого типа. Период юродства отмечается, например, в житиях преп. Василия Нового (X в.), преп. Симеона Студита , учителя Симеона Нового Богослова , святителя Леонтия, патриарха Иерусалимского (+ 1186/1187) и др. В византийских источниках, однако, содержатся многочисленные рассказы о “божиих людях”, принимавших облик безумцев, ходивших нагими, носивших вериги и пользовавшихся исключительным почитанием византийцев. Иоанн Цец (XII в.) говорит, например, в своих письмах о знатных константинопольских дамах, которые в своих домашних церквях вешают не иконы, а вериги юродивых, заполнивших столицу и почитаемых более, чем апостолы и мученики; Иоанн Цец пишет, однако, о них с осуждением, равно как и некоторые другие поздневизантийские авторы. Такого рода осуждение было, видимо, характерно для церковных властей этой эпохи и связано со стремлением утвердить общежительное монашество, живущее по уставу и не практикующее нерегламентированные формы аскезы. При этих условиях, естественно, почитание юродивых как святых официальной санкции не получало.
Юродивые в России
Первым русским юродивым следует считать Исаакия Печерского (+ г.), о котором рассказывается в Киево-Печерском патерике . Далее сведения о юродивых отсутствуют вплоть до XIV в., на – первую половину XVII в. приходится расцвет подвижничества, связанного с юродством, в Московской Руси. Русские юродивые ориентировались прежде всего на образец Андрея , юродивого цареградского, житие которого получило исключительно широкое распространение в России и вызвало многочисленные подражания . К числу почитаемых русских юродивых относятся Авраамий Смоленский , Прокопий Устюжский , Василий Блаженный Московский, Максим Московский , Николай Псковский , Михаил Клопский и др. В их аскетическом подвиге отчетливо опознаются те черты, которые характерны и для византийской традиции юродства: внешнее безумие, дар прорицания, соблазн как принцип поведения (перевернутое благочестие), обличение грешников и т.д.
В Московской Руси юродивые получают большую социальную значимость, они выступают как обличители неправедной власти и глашатаи Божией воли. Юродство воспринимается здесь как полноправный путь святости, и многие юродивые почитаются еще при жизни.
Очень поражали юродивые иностранцев-путешественников, находившихся в то время в Москве. Флетчер в году пишет:
"Кроме монахов, русский народ особенно чтит блаженных (юродивых) и вот почему: блаженные... указывают на недостатки знатных, о которых никто другой и говорить не смеет. Но иногда случается, что за такую дерзкую свободу, которую они позволяют себе, от них тоже отделываются, как это и было с одним, двумя в предшествовавшее царствование, за то, что они уже слишком смело поносили правление царя".
Флетчер же сообщает о Василии Блаженном , что "он решился упрекнуть покойного царя в жестокости". Об огромном уважении русского народа к юродивым пишет также Герберштейн: "Их почитали пророками: явно обличаемые ими говорили: это по грехам моим. Если они что брали в лавке, торговцы еще благодарили".
По свидетельству иностранцев, юродивых в Москве было очень много, они составляли по существу как бы некий отдельный орден. Канонизована из них весьма незначительная часть. Есть глубоко почитаемые до сих пор, хотя и неканонизованные местные юродивые.
Таким образом, юродство на Руси по большей части не подвиг смирения, а форма пророческого служения, соединенного с крайней аскезой. Юродивые обличали грехи и несправедливость и таким образом не мир смеялся над русскими юродивыми, а юродивые смеялись над миром. В XIV -XVI веках русские юродивые были воплощением совести народа.
Почитание народом юродивых привело, начиная с XVII века, к тому, что появилось много лжеюродивых, преследовавших свои корыстные цели. Случалось также, что за юродивых принимали и просто душевнобольных людей. Поэтому Церковь всегда очень осторожно подходила к канонизации юродивых.
Использованные материалы
- В.М.Живов, Святость. Краткий словарь агиографический терминов
- "Юродивые". Богословско-литургический словарь
Житие было написано в Византии, видимо, в в. и вскоре переведено на славянский; время жизни Андрея отнесено к в., многочисленные анахронизмы и иного рода несообразности побуждают думать, что Андрей Блаженный является вымышленной фигурой