Повесть о петре и февронии. История создания "Повести о Петре и Февронии Муромских

Сегодня Всероссийский день семьи, любви и верности. Именно в этот день, 8 июля, Русская православная церковь поминает благоверных князей Петра и Февронию, Муромских чудотворцев, явивший пример беззаветной любви. Об этом чуде повествует знаменитая "Повесть о Петре и Февронии" написана известным духовным писателем середины XVI века священником Ермолаем.

Примечательно, что в древнерусском Сказании центральное значение отведено мудрой Февронии, - простолюдинке, ставшей не просто соправительницей мужа-князя, но спасительницей его жизни как телесной так и духовной - возвысившей своего мужа и их союз к идеалу совершенства и праведности.

Как пишет академик Лихачев: "Феврония подобна тихим ангелам Рублева. Она "мудрая дева" сказочных сюжетов. Внешние проявления ее большой внутренней силы скупы. Она готова на подвиг самоотречения, победила свои страсти. Ее любовь к князю Петру потому и непобедима внешне, что она побеждена внутренне, ею самой, подчинена уму. Вместе с тем ее мудрость - не только свойство ее ума, но в такой же мере - ее чувства и воли. Между ее чувством, умом и волей нет конфликта: отсюда необыкновенная "тишина" ее образа".

Ниже мы приводим статью "Повесть о Петре и Февронии Муромских" выдающегося ученого Дмитрия Сергеевича Лихачева из его знаменитого труда "Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси". Также из сайта Православие.ру приводим замечательное изложение "Повести о Петре и Февронии Муромских", иллюстрированное в иконе XVII века.

ДМИТРИЙ ЛИХАЧЁВ: "ПОВЕСТЬ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ МУРОМСКИХ"

О времени возникновения "Повести о Петре и Февронии Муромских" идут споры. Одни исследователи относят ее к XV в., другие - к началу XVI-го. Судя по тому, что церковный культ Петра и Февронии в Муроме сложился уже во второй половине XV в., вероятнее, что "Повесть" в каком-то неизвестном нам первоначальном виде была составлена уже в это время. Однако свой окончательный вид "Повесть" приобрела, как это доказала сейчас Р. П. Дмитриева, под пером Ермолая Еразма - писателя, работавшего в середине XVI в.

"Повесть о Петре и Февронии" представляет собой соединение двух фольклорных сюжетов: одного о змее-соблазнителе и другого - о мудрой деве. Сюжеты эти в "Повести" соединены и приурочены к Мурому, а вся повесть претендует на историческую достоверность.

Очарование "Повести" - в простоте и ясности изложения, в степенной неторопливости рассказа, в способности повествователя не удивляться удивительному, в гармонирующей со спокойствием рассказчика простоте и беззлобии действующих лиц.

Героиня повести - дева Феврония. Она мудра народной мудростью. Она загадывает мудрые загадки и умеет без суеты разрешать жизненные трудности. Она не возражает врагам и не оскорбляет их открытым поучением, а прибегает к иносказанию, цель которого - преподать безобидный урок: ее противники сами догадываются о своих ошибках. Она творит чудеса походя: заставляет за одну ночь расцвесть в большое дерево воткнутые для костра ветви. Ее животворящая сила распространяется на все окружающее. Крохи хлеба в ее ладони превращаются в зерна благоуханного ладана. Князь Петр пытается обмануть ее только один раз, вначале, когда он решает не жениться на ней, вопреки своему обещанию. Но после первого же урока, преподанного ему Февронией, он слушает ее во всем и, обвенчавшись, живет с нею в согласии, их любовь переступает и за порог смерти.

"Сей убо в Рустей земли град, нарицаемый Муром" - так просто начинается повесть. В граде этом, как рассказывают, говорит повествователь, княжил благоверный князь Павел. И стал к его жене летать змий-насильник. Для посторонних он принимал облик Павла. Жена Павла поведала мужу о своем несчастии, и стали оба думать, как избавиться от насильника.

Однажды, когда змий снова прилетел к жене Павла, она спросила змия "с почтением": "Многое ты знаешь, знаешь ли ты кончину свою: какая она буде и от чего?" Прельщенный "добрым прельщением" жены Павла, змий ответил: "Смерть моя - от Петрова плеча, от Агрикова меча".

Брат Павла, Петр, решает убить змия, но не ведает, где ему достать Агриков меч. Он находит этот меч в одной из своих поездок для уединенной молитвы в загородном храме в алтаре между "керамидами", то есть керамическими плитками, обычно закрывавшими погребения.

Удостоверившись, что в храмине у жены Павла сидит не Павел, а змий, принявший облик Павла, Петр ударяет его Агриковым мечом. К змию возвращается его подлинный облик, и он "трепеща" умирает, обрызгав Петра своею кровью. От этой крови Петр покрывается струпьями. Болезнь его невозможно вылечить. Страшная болезнь Петра служит завязкой второй части повести, где появляется мудрая дева Феврония, излечивающая князя. Есть что-то общее в деталях этой части повести с западноевропейским средневековым повествованием о Тристане и Изольде.

Феврония подобна тихим ангелам Рублева. Она "мудрая дева" сказочных сюжетов. Внешние проявления ее большой внутренней силы скупы. Она готова на подвиг самоотречения, победила свои страсти. Ее любовь к князю Петру потому и непобедима внешне, что она побеждена внутренне, ею самой, подчинена уму. Вместе с тем ее мудрость - не только свойство ее ума, но в такой же мере - ее чувства и воли. Между ее чувством, умом и волей нет конфликта: отсюда необыкновенная "тишина" ее образа.

Первое появление в повести девушки Февронии запечатлено в зрительно отчетливом образе. Ее находит в простой крестьянской избе посланец муромского князя Петра, заболевшего от ядовитой крови убитого им змея. В бедном крестьянском платье Феврония сидела за ткацким станком и занималась "тихим" делом - ткала полотно, а перед нею скакал заяц, как бы символизируя собой слияние ее с природой. Ее вопросы и ответы, ее тихий и мудрый разговор ясно показывают, что "рублевская задумчивость" не бездумна. Феврония изумляет посланца своими вещими ответами и обещает помочь князю. Сведущая в целебных снадобьях, она излечивает князя, как Изольда излечивает Тристана, зараженного кровью убитого им дракона.

Несмотря на социальные препятствия, князь женится на крестьянской девушке Февронии. Как и любовь Тристана и Изольды, любовь Петра и Февронии преодолевает иерархические преграды феодального общества и не считается с мнением окружающих. Чванливые жены бояр невзлюбили Февронию и требуют ее изгнания, как вассалы короля Марка требуют изгнания Изольды. Князь Петр отказывается от княжества и уходит вместе с женой. Животворящая сила любви Февронии так велика, что жердья, воткнутые в землю, расцветают в деревья по ее благословению. Она настолько сильна духом, что разгадывает мысли встреченных ею людей. В силе любви, в мудрости, подсказанной ей этой любовью, Феврония оказывается выше даже своего идеального мужа - князя Петра. Их не может разлучить сама смерть.

Когда Петр и Феврония почувствовали приближение смерти, они стали просить у бога, чтобы умереть в одно время, и приготовили себе общий гроб. После того они приняли монашество в разных монастырях. И вот, когда Феврония вышивала для храма богородицы "воздух" для святой чаши, Петр послал ей сказать, что он умирает, и просил ее умереть с ним вместе. Но Феврония просит дать ей время дошить покрывало. Вторично послал к ней Петр, велев сказать: "Уже мало пожду тебя". Наконец, посылая в третий раз, Петр говорит ей: "Уже хочу умереть и не жду тебя". Тогда Феврония, которой осталось дошить лишь ризу святого, воткнула иглу в покрывало, обвертела о нее нитку и послала сказать Петру, что готова умереть с ним вместе. Так и Тристан оттягивает час своей кончины. "Срок близится, - говорит Тристан Изольде, - разве мы не испили с тобою все горе и всю радость. Срок близится. Когда он настанет, и я позову тебя, Изольда, придешь ли ты?" "Зови меня, друг, - отвечает Изольда, - ты знаешь, что я приду".

После смерти Петра и Февронии люди положили тела их в отдельные гробы, но на следующий день тела их оказались в общем, заранее приготовленном ими гробу. Люди второй раз попытались разлучить Петра и Февронию, но снова тела оказались вместе, и после этого их уже не смели разлучать. Так же точно в победе любви над смертью Тристан спускается на могилу Изольды цветущим терновником (в некоторых вариантах романа о Тристане и Изольде тела их оказываются в одном гробу). Образы героев этого рассказа, которых не могли разлучить ни бояре, ни сама смерть, для своего времени удивительно психологичны, но без всякой экзальтации. Их психологичность внешне проявляется с большой сдержанностью.

Отметим и сдержанность повествования, как бы вторящего скромности проявления чувств. Жест Февронии, втыкающей иглу в покрывало и обвертывающей вокруг воткнутой иглы золотую нить, так же лаконичен и зрительно ясен, как и первое появление Февронии в повести, когда она сидела в избе за ткацким станком, а перед нею скакал заяц. Чтобы оценить этот жест Февронии, обвертывающей нить об иглу, надо помнить, что в древнерусских литературных произведениях нет быта, нет детальных описаний - действие в них происходит как бы в сукнах. В этих условиях жест Февронии драгоценен, как и то золотое шитье, которое она шила для "святой" чаши.

ПОВЕСТЬ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ В ИКОННЫХ КЛЕЙМАХ

Знаменитая "Повесть о Петре и Февронии" написана известным духовным писателем середины XVI века священником Ермолаем (в монашестве Еразм). Почти сразу же она становится любимым чтением русского народа и распространяется в огромном количестве списков. До нашего времени их сохранилось около 350. Многие из этих списков украшались миниатюрами, а вскоре появились и житийные иконы местно прославленных Муромских святых Петра и Февронии, в иночестве Давида и Евфросинии. Мы предлагаем вам прочитать эту повесть по клеймам одной из икон XVII века. Причем первое, заглавное клеймо иконы начинает и заканчивает собою повествование. Изображения (к сожалению, с некоторыми утратами) сопровождаются переводом, максимально приближенным к авторскому тексту.

Икона Муромских святых князя Константина со чадами Михаилом и Феодором, Петра и Февронии и Иулиании Лазаревской с житием Петра и Февронии. XVII в.

ГРАД МУРОМ. ПОВЕСТЬ О КНЯЗЕ ПАВЛЕ, И О ТОМ, КК ЗМЕЙ ЛЕТАЛ К ЕГО ЖЕНЕ, ПРЕДСТАВЛЯЯСЬ ОКРУЖАЮЩИМ В ВИДЕ ЕЕ МУЖА, И О ПРАВЕДНЫХ ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ

Клеймо 1

Есть в Русской земле город, называемый Муром.

Князь Павел на престоле, ему предстоят бояре и горожане. Змей, принимая обличье князя, прилетает к его супруге. Княгиня рассказывает мужу о своей беде

Клеймо 1. Фрагмент

В нем самодержствовал благоверный князь именем Павел. Искони ненавидящий добро в роде человеческом дьявол велел неприязненному змею летать к жене князя того на блуд. И являлся он ей своим наваждением в своем естественном облике, приходящим же людям казалось, будто это сам князь сидит с женой своей. В таковом наваждении немало времени прошло. Жена же этого не таила и рассказала князю, мужу своему, о всем приключившимся с ней. Змей же зловредный насилие творил над нею.

Княгиня открывается мужу - князю Павлу. Он советует ей выведать у змея тайну его смерти

Клеймо 1. Фрагмент

Князь думал, что ему сделать со змеем, и не мог придумать. И сказал жене: "Думаю, жена, и недоумеваю, что мне сделать со злыднем тем? Не ведаю, какой бы смерти предать его. Когда он будет говорить с тобой, то исхитрись спросить об этом: знает ли этот злодей духом своим, что ему смертью угрожает? Если что узнаешь и нам поведаешь, то освободишься не только в нынешнем веке от злого его дыхания, и шипения, и гнусности, о чем мерзко и говорить, но и в будущей жизни нелицемерного судью Христа умилостивишь". Жена же слова мужа своего в сердце накрепко запечатлела и решила: "Хорошо, так и будет".

Княгиня выведывает у змея тайну его смерти и сообщает об этом мужу

Клеймо 2

Однажды, когда пришел к ней зловредный змей, она, хорошо помня запечатленные в сердце слова, обращается с лестью к злодею тому, говорит ему сладкие речи и наконец с почтением спрашивает, восхваляя его: "Многое ты знаешь, а знаешь ли о кончине своей: какова она будет и от чего?" Он же, неприязненный прельститель, прельщенный ласковой лестью верной жены, не задумываясь, тайну ей изрекает, говоря: "Смерть моя - от Петрова плеча, от Агрикова меча". Жена же, услышав такие речи, в сердце все твердо сохранила и по отшествии неприязненного поведала князю, мужу своему, о том, что сказал ей змей. Князь же, услышав это, недоумевал, что это за смерть "от Петрова плеча и от Агрикова меча"?

Князь Павел призывает к себе своего брата Петра и рассказывает ему о тайне змеевой смерти

Клеймо 3

Был у него родной брат по имени князь Петр. Однажды призвал он его к себе и поведал ему речи змея, которые говорил тот жене его. Князь же Петр, услышав от брата своего, что змей назвал тезоименитого ему виновника смерти своей, начал размышлять, не сомневаясь и мужественно, как бы убить змея. Но только одно смущало его: не ведал он ничего об Агриковом мече.

В Крестовоздвиженском храме князю Петру является отрок и показывает Агриков меч, лежащий в расщелине алтарной стены

Клеймо 4

Имел Петр обыкновение ходить по церквам, уединяясь. Была за городом в женском монастыре церковь Воздвижения Честного и Животворящего Креста. И пришел в нее Петр один помолиться. И вот явился ему отрок, говоря: "Князь, хочешь, я покажу тебе Агриков меч?" Князь же, стремясь желание свое осуществить, сказал: "Да увижу! Где он?" Отрок же сказал: "Следуй за мной". И показал ему в алтарной стене между керамидами скважину, в которой лежал меч.

Князь Петр показывает меч брату и является на поклон к снохе

Клеймо 5

Благоверный же князь Петр, взяв меч тот, пришел и поведал об этом брату своему. И с того дня стал искать удобного случая, чтобы убить змея. Каждый день ходил он к брату своему и снохе своей на поклон.

Князь Петр обнаруживает, что под видом мужа к княгине явился змей

Клеймо 6

Случилось как-то ему прийти в хоромы к брату своему, и тотчас же пойдя к снохе своей в другие хоромы, увидел у нее сидящего брата своего. Возвращаясь от нее, встретил он одного из прислужников брата и спросил: "Вышел я от брата моего к снохе моей, брат же мой остался в своих хоромах; я же, не замедлив нигде, быстро пришел в хоромы к снохе моей, и не пойму, и удивляюсь, как брат мой прежде меня оказался в хоромах у снохи моей?" Тот же человек ответил Петру: "Никуда, господин, после твоего ухода не выходил брат твой из хором своих!" Петр же уразумел тогда пронырство лукавого змея. Пришел к брату и спросил: "Как это ты сюда пришел? Я ведь от тебя из этих хором вышел, и, нигде не замедлив, пришел к жене твоей в хоромы, и увидел тебя с нею сидящим, и удивился, как ты прежде меня там очутился. Пришел же снова к тебе, опять же, нигде не замедлив, ты же, не знаю как, меня обогнал и прежде меня здесь очутился". Павел же сказал: "Никуда, брат, из хором этих после твоего ухода я не выходил и у жены своей не был". Князь Петр на это сказал: "Вот оно, брат, пронырство лукавого змея: в твоем облике он мне показывается, чтобы я не посмел убить его, принимая его за тебя - своего брата. Теперь же, брат, отсюда никуда не выходи. Я же туда пойду биться со змеем, да с Божией помощью убит будет лукавый этот змей".

Князь Петр убивает змея

Клеймо 7

И, взяв меч, называемый Агриков, пришел в хоромы к снохе своей. И, увидев змея в образе брата своего и твердо уверившись, что это не брат его, но прельститель змей, ударил его мечом. Змей же явился в своем подлинном обличии, и стал извиваться, и издох, окропив блаженного князя Петра кровью своею.

Князь Петр на одре болезни. Предстоящие рассказывают ему о Рязанской земле, славящейся своими врачами

Клеймо 8

Петр же от зловредной той крови покрылся струпьями и язвами, и нашла на него болезнь тяжкая. И искал он в своей державе у многих врачей исцеления, и ни от кого не мог его получить. Слышал же Петр, что много есть врачевателей в пределах Рязанской земли...

Князя Петра везут на поиски врачей в Рязанскую землю

Клеймо 9

...и повелел себя туда повезти, ибо сам не мог на коне сидеть из-за великой болезни. Привезен же был в пределы Рязанской земли, и послал синклит свой весь искать врачей.

Слуга князя Петра приходит в дом к деве Февронии

Клеймо 10

Один из предстоящих ему юношей уклонился в селение, называющееся Ласково. И пришел к некоего дома вратам, и не увидел там никого. И вошел в дом, и никто его не услышал. И вошел в храмину и увидел видение чудное: сидела одна девица, ткала полотно, а перед ней скакал заяц.

И молвила девица: "Нехорошо быть дому без ушей и храмине без очей!" Юноша же, не уразумев слов тех, спросил девицу: "Где же человек мужского пола, который здесь живет?" Она же ответила: "Отец и мать мои пошли взаймы плакать. Брат же мой ушел через ноги в глаза смерти смотреть".

Юноша тот, не понимая слов ее, удивлялся, видя и слыша вещи столь чудные, и спросил девицу: "Войдя к тебе, увидел тебя за работой, и видел зайца, перед тобою скачущего, и услышал из уст твоих слова странные какие-то, и того не понял, о чем ты говоришь. ... Она же ответила ему: "Этого ли не понимаешь? Придя в дом сей и в храмину мою войдя, увидел ты меня, сидящую в простоте. Если бы был в доме нашем пес, то, учуяв тебя, к дому подходящего, залаял бы на тебя - это дому уши. А если бы был в храмине моей ребенок, то, увидев тебя, к дому подходящего, сказал бы мне - это храмине очи. А когда сказала тебе, что отец мой и мать моя пошли взаймы плакать, - ушли они на погребение мертвого и там плачут. Когда же за ними смерть придет, другие по ним начнут плакать - это и есть заемный плач. Про брата же тебе сказала так потому, что отец мой и брат древолазцы, в лесу мед с деревьев собирают. Брат мой ныне на это дело ушел, и когда он влезет на дерево высоко, и через ноги посмотрит на землю, то помыслит: как бы не сорваться с высоты. Если кто сорвется, то жизни лишится. Поэтому и сказала я, что пошел он через ноги в глаза смерти смотреть".

Промолвил ей юноша: "Вижу, девица, что ты мудра. Поведай мне имя свое". Она ответила: "Имя мое Феврония". Тот юноша сказал ей: "Я человек муромского князя Петра - служу ему. Князь мой получил болезнь тяжкую и язвы". Покрылся он струпьями от крови неприязненного летающего змея, которого убил своей рукой. И в своей державе искал он исцеления у многих врачей, и не у одного не получил. Ради этого сюда повелел себя привезти, так как слышал, что здесь много врачей. Но мы не знаем ни их имен, ни жилищ их не знаем, потому и расспрашиваем о них". Она же ответила: "Если бы кто-нибудь потребовал князя твоего себе, мог бы уврачевать его". Юноша сказал: "Что это ты говоришь, чтобы кто-то мог требовать князя моего себе?! Если кто уврачует его, князь мой даст тому большое богатство. Но скажи мне имя врача того, кто он и где жилище его". Она же ответила: "Приведи князя твоего сюда. Если будет мягкосердечен и смиренен в ответах, то будет здоровым!"

Слуга рассказывает князю Петру о деве Февронии

Клеймо 11

Юноша быстро возвратился к князю своему и поведал ему все подробно, что видел и слышал. Благоверный же князь Петр сказал: "Везите меня туда, где та девица".

Князя Петра привозят в дом к деве Февронии, которая соглашается исцелить его, если он станет ее мужем

Клеймо 12

И привезли его в дом тот, в котором была девица. И послал князь к ней отроков своих, говоря: "Поведай мне, девица, кто хочет меня уврачевать? Пусть уврачует меня и возьмет богатства много". Она же, не смущаясь, ответила: "Я хочу его уврачевать, но богатства не требую от него. Имею же к нему слово такое: если не быть мне супругой ему, незачем мне и врачевать его".

Князь Петр посылает к Февронии сказать о своем согласии

Клеймо 13

И, придя, человек тот поведал князю своему, что сказала девица. Князь же Петр пренебрег словами ее, помыслив: "Как это, князем будучи, древолазца дочь возьму себе в жены?!" И, послав к ней, сказал: "Скажите ей: что же это за врачевство ее?! Но пусть врачует! Если уврачует, возьму ее себе в жены".

Феврония передает сосуд со снадобьем и объясняет, как получить исцеление

Клеймо 14

Пришедшие передали ей слова те. Она же, взяв сосуд маленький, почерпнула кисляжди (хлебной закваски) своей, дунула на нее и сказала: "Учредите князю вашему баню, и пусть помажет этим тело свое, где есть струпы и язвы, а один струп пусть оставит непомазанным - и будет здоров!

Князь Петр, испытывая мудрость Февронии, посылает ей пучок льна, чтобы она изготовила из него сорочку, порты и убрусец

Клеймо 15

И принесли князю эту мазь. И повелел он учредить баню. Девицу же захотел в ответах испытать, так ли мудра, как слышал о речах ее от юноши своего. Послал ей с одним из слуг своих одно повесмо (пучок) льна, говоря так: "Эта девица хочет мне супругой быть мудрости ради. Если мудра, то пусть из этого льна учинит мне сорочку, и порты, и убрусец (пояс или полотенце) за то время, пока я в бане буду".

Дева Феврония, получив лен, повелевает слуге снять с печи поленце, отрубить "утинок" и передать князю Петру, чтобы он изготовил из него ткацкий станок

Клеймо 16

Слуга принес ей повесмо льна, и подал ей, и княжье слово сказал. Она же сказала слуге: "Влезь на печь нашу и, сняв с гряды (перекладины над печкой) поленце, принеси сюда". Он же, послушав ее, принес поленце. Она же, отмерив пядью (древнерусская мера длины: расстояние между концами раздвинутых большого и указательного пальцев руки; 1 пядь = 17,78 см), сказала: "Отруби это от поленца сего". Он отрубил. Она сказала ему: "Возьми этот утинок (отрубок) поленца, и пойди дай князю своему от меня, и скажи ему: в то время, пока этот пучок я очешу, князь твой пусть приготовит мне из этого утинца станок и все устройство, на котором соткется полотно его".

Князь Петр посылает сказать Февронии о невозможности исполнить ее задание. Феврония отвечает князю тем же

Клеймо 17

Слуга принес князю своему утинок поленца и слова девицы пересказал. Князь же сказал: "Иди и скажи девице, что невозможно из такой малой деревяшки в столь малое время это устройство смастерить!" Слуга, придя, передал ей княжескую речь. Девица же ответила: "А это ли возможно - взрослому мужчине из одного пучка льна в малое время, пока он будет в бане, сделать сорочку, и порты, и убрусец?" Слуга ушел и сказал все князю. Князь же подивился ответу ее.

Князя Петра помазывают в бане снадобьем, присланным Февронией

Клеймо 18

Через какое-то время князь Петр пошел в баню мыться и по повелению девицы мазью помазал язвы и струпы свои. И один струп оставил не помазан по повелению девицы. Выйдя же из бани, никакой болезни не чувствовал. Наутро же увидел все тело здоровым и гладким, кроме одного струпа, который был не помазан по повелению девичью. И дивился он быстрому исцелению.

Исцеленный князь Петр посылает Февронии дары, которые она не принимает

Клеймо 19

Но он не захотел взять ее в жены себе из-за происхождения ее и послал ей подарки. Она же их не приняла.

Князь Петр уезжает в Муром и снова заболевает

Клеймо 20

Князь же Петр поехал в отчину свою, город Муром, здоровым. На нем же был единственный струп, который был не помазан повелением девичьим. И от того струпа начали многие струпы расходится по телу его с первого дня, в который поехал он в отчину свою. И стал опять весь оструплен многими струпами и язвами, как и изначально.

Князь Петр возвращается к Февронии и вновь просит об исцелении, дав слово, что возьмет ее в жены

Клеймо 21

И опять возвратился князь на испытанное исцеление к девице. И когда подоспел к дому ее, со стыдом послал к ней, прося врачевания. Она же, нисколько гнева не держа, сказала: "Если будет мне супругом, то будет уврачеван". Он же твердое слово дал ей, что имеет намерение взять ее в жены себе. Она же снова, как и прежде, то же снадобье дала ему, о котором ранее писано.

Исцеленный князь Петр увозит Февронию в Муром, где они сидят на пиру с князем Павлом и его супругой

Клеймо 22

Он же, вскоре исцеление получив, взял ее в жены себе. Такою вот виною стала Феврония княгиней. Пришли они в отчину свою, город Муром, и жили там во всяком благочестии, ни в чем от Божиих заповедей не отступая.

Преставление князя Павла

Клеймо 23

Через малое время преждепомянутый князь Павел отходит от жизни сей. Благоверный же князь Петр после брата своего единым самодержцем становится граду своему.

Боярин обвиняет княгиню Февронию в бесчинном поведении за трапезой. Князь Петр испытывает ее: происходит чудо превращения хлебных крошек в дымящийся фимиам

Клеймо 24

Как-то кто-то из служащих ей пришел к благоверному князю Петру наговорить на нее так: "От каждой, - говорил, - трапезы своей она бесчинно исходит: прежде чем встать, собирает в руку свою крошки, будто голодная". Благоверный же князь Петр, желая ее испытать, повелел ей обедать с ним за одним столом. И как только закончился обед, она, по обыкновению, собрала со стола в руку свою крошки. Князь же Петр схватил ее за руку и, разжав ее, увидел ладан благовонный и фимиам. И с того дня прекратил ее в чем-либо испытывать.

Бояре жалуются князю Петру на Февронию, так как их жены не хотят, чтобы она над ними господствовала

Клеймо 25

Княгиню же его Февронию бояре не любили жен ради своих, поскольку была она княгиней не по происхождению ее, Бог же прославил ее доброго ради жития ее.

На пиру бояре предлагают княгине Февронии удалиться из муромских пределов. Взамен предложенного откупа она выбирает своего мужа

Клеймо 26

Через немалое время пришли к князю в ярости бояре его, говоря: "Хотим все, княже, праведно служить тебе и самодержцем иметь тебя, но княгини Февронии не хотим, чтобы господствовала над женами нашими. Если хочешь самодержцем быть, пусть будет у тебя иная княгиня. Феврония же, взяв богатство достаточное себе, пусть уходит, куда хочет!" Блаженный же Петр, такой был у него обычай - ни от чего в ярость не впадать, со смирением ответил: "Обратитесь к Февронии, и что скажет, -послушаем".

Они же, неистовые, исполнившись бесстыдства, задумали устроить пир. И сотворили его. И когда развеселились, начали простирать бесстыжие свои голоса, словно псы лающие, отнимая у святой Божий дар, с которым ее Бог и по смерти не разлучать обещал. И говорили: "Госпожа княгиня Феврония! Весь город и бояре говорят тебе: дай нам то, что мы у тебя просим!" Она же отвечала: "Возьмите то, что просите!" Они же едиными устами промолвили: "Мы, госпожа, все князя Петра хотим, да самодержствует над нами. Тебя же жены наши не хотят, чтобы господствовала над ними. Взяв богатство, достаточное себе, уходи, куда хочешь!" Она же отвечала: "Обещала вам: что попросите, - получите. Я же вам теперь говорю: дайте и мне то, что я попрошу у вас". Они же, злые, рады были, не ведая будущего, и обещали с клятвою: "Что скажешь - сразу безо всякого прекословия возьмешь". Она же сказала: "Ничего иного не прошу, только супруга моего - князя Петра!" Ответили же они: "Если сам захочет, - ничего тебе не возразим". Враг наполнил их мыслями, что если не будет князем Петр, то поставят себе иного самодержцем, и каждый из бояр в уме своем держал, что сам хочет самодержцем быть.

Блаженный же князь Петр не возлюбил временного самодержства превыше Божиих заповедей, но по заповедям Его шествуя, держался их, как и богогласный Матфей в своем благовестии вещает. Сказано ведь, что если кто отпустит жену свою, кроме слова прелюбодейного, и женится на другой, тот сам прелюбодеяние творит. Сей же блаженный князь по Евангелию поступил: самодержавие свое за ничто посчитал, чтобы заповеди Божией не нарушить.

Отправившаяся в изгнание княгиня Феврония обличает некоего человека в блудных помыслах

Клеймо 27

Они же, злочестивые бояре, дали Петру и Февронии суда на реке. Была под городом тем река, называемая Окой. Они и поплыли по реке в судах. Некий же был человек у блаженной княгини Февронии на судне; и жена его на том же судне была. Тот человек, приняв помысл от лукавого беса, воззрел на святую с помыслом. Она же, поняв злой помысл его, быстро обличила его, сказав ему: "Почерпни-ка воды из реки с этой стороны судна". Он почерпнул. И повелела ему испить. Он же выпил. Сказала же снова она: "Почерпни воды с другой стороны судна этого". Он почерпнул. И повелела ему снова испить. Он выпил. Она же спросила: "Одинакова ли эта вода или одна слаще другой?" Он же ответил: "Одинакова, госпожа, вода". Тогда она сказала: "Так же одинаково и естество женское. Зачем же, свою жену оставив, о чужой помышляешь?" Тот человек, поняв, что у нее есть прозрения дар, боялся впредь подобное помышлять.

Кручина князя Петра об оставленном отечестве и чудо о благословленных Февронией срубленных деревцах, выросших и распустившихся за ночь

Клеймо 28

С наступлением вечера начали устраиваться на берегу. Блаженный же князь Петр размышлять начал, что дальше будет, поскольку он по своей воле самодержавства лишился. Предивная же Феврония сказала ему: "Не скорби, княже, милостивый Бог, Творец и Промыслитель всему, не оставит нас в нищете!"

На берегу же том блаженному князю Петру, на ужин ему, еду готовили. И воткнул повар его деревца маленькие, чтобы на них котлы повесить. После ужина же святая княгиня Феврония, ходившая по берегу и увидевшая деревца те, благословила их, сказав: "Да будут они наутро деревьями великими, имеющими ветви и листву". Что и сбылось: встав наутро, обрели те деревца большими деревьями, имеющими ветви и листву.

Междоусобица в Муроме

Клеймо 29

Многие вельможи в городе погибли от меча. Каждый из них хотел властвовать. И сами себя погубили.

Бояре призывают Петра и Февронию вернуться на княжение

Клеймо 30

И когда уже хотели люди их имущество вметать на суда с берега, пришли вельможи из города Мурома, говоря: "Господи княже, от всех вельмож и от всего города пришли мы к тебе, да не оставишь нас сиротами, но возвратишься в свое отечество. Многие вельможи в городе погибли от меча. Каждый из них хотел державствовать, и сами себя погубили. А уцелевшие вместе со всем народом молят тебя, говоря: господи княже, если и прогневили тебя и раздражили тебя, не захотев, чтобы княгиня Феврония господствовала над женами нашими, ныне же, со всеми домами своими, рабы ваши есть мы, и хотим вас, и любим, и молим: не оставьте нас, рабов своих!"

Возвращение Петра и Февронии в Муром и их благочестивое правление

Клеймо 31

Блаженный же князь Петр и блаженная княгиня Феврония возвратились в город свой. И державствовали в городе том, ходя во всех заповедях и оправданиях Господних, без порока, пребывая в молитвах непрестанных и милосердии ко всем людям, под властью находящимся, словно чадолюбивые отец и мать; ко всем любовь одинаковую имея, не любили ни гордости, ни хищений, ни богатств тленных не сберегали, но в Бога богатели. Были они своему городу истинными пастырями, а не наемниками. Городом своим истиной и кротостью, а не яростью управляли. Странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, бедных от напастей избавляли.

Петр и Феврония повелевают изготовить себе единый гроб

Клеймо 32

Когда же приспело благочестное преставление их, умолили они Бога, чтобы в один час было преставление их. И завет оставили, да будут положены оба в одном гробу. И повелели они соорудить себе в одном камне два гроба, одну только перегородку имеющих между собою.

Иноческий постриг Петра и Февронии

Клеймо 33

Сами же одновременно облеклись в монашеские ризы. И наречен был блаженный князь Петр во иноческом чине Давидом, преподобная же Феврония наречена была во иноческом чине Евфросинией.

Петр-Давид посылает сказать Февронии-Евфросинии, вышивающий воздух, что умирает. Она просит его подождать, пока не закончит работу

Клеймо 34

В то время преподобная и блаженная Феврония, нареченная Евфросинией, для храма Пречистой соборной церкви своими руками вышивала воздух (плат для дискоса или потира), на котором были изображены лики святых. Преподобный же и блаженный князь Петр, нареченный Давидом, прислал к ней, говоря: "О сестра Евфросиния, уже хочу отойти от тела, но жду тебя, да совокупно отойдем. Она же ответила: "Подожди, господине, пока дошью воздух для святой церкви".

Петр-Давид снова посылает к Февронии-Евфросинии сказать, что ждать уже больше не может

Клеймо 35

Он же вторично послал к ней, говоря: "Уже недолго подожду тебя". И также в третий раз прислал, говоря: "Уже хочу преставиться и больше не жду тебя!" Она же последние узоры воздуха того святого вышивала, только одного святого риз еще не вышила; лицо же нашив, перестала, и воткнула иглу свою в воздух, и обернула ее ниткой, которой шила. И послала сказать к блаженному Петру, нареченному Давидом, о преставлении совместном.

Одновременное преставление Петра и Февронии

Клеймо 36

И, помолившись, предали они святые свои души в руки Божии месяца июня в 25-й день.

Положение усопших Петра и Февронии в отдельные гробы

Клеймо 37

По преставлении же их, хотели люди, чтобы положен был блаженный князь Петр внутри города, у соборной церкви Пречистой Богородицы, Феврония же - вне города, в женском монастыре, у церкви Воздвижения Честного и Животворящего Креста, говоря, что в монашеском образе пребывающих святых нельзя положить в одном гробе.

Поставление гробов с телами Петра и Февронии в разные церкви

Клеймо 38

И учредили им гробы отдельные и вложили тела их в них: святого Петра, нареченного Давидом, тело вложили в отдельный гроб и поставили внутри города в церкви Святой Богородицы до утра, святой же Февронии, нареченной Евфросинией, тело вложили в отдельный гроб и поставили вне города, в церкви Воздвижения Честного и Животворящего Креста. Общий же гроб, который они сами повелели вытесать себе в одном камне, остался пуст в том же храме Пречистой соборной церкви, что внутри города.

Обретение тел Петра и Февронии в едином гробе

Клеймо 39

Наутро же, встав, люди обрели гробы их отдельные пустыми, те, в которые их вложили. Святые же тела их обретались внутри города, в соборной церкви Пречистой Богородицы, во едином гробе, который они сами себе повелели сотворить.

Разнесение тел Петра и Февронии по отдельным гробам.

Клеймо 40

Люди же неразумные, как при жизни о них мятущиеся, так и по честном их преставлении, опять переложили их тела в отдельные гробы и снова разнесли.

Вторичное обретение тел святых Петра и Февронии в едином гробе. Богослужения и исцеления у их мощей

Клеймо 41

И опять же наутро обрели святых во едином гробе. И после того уже не смели прикоснуться к святым их телам и положили их во едином гробе, в котором они сами повелели, у соборной церкви Рождества Пресвятой Богородицы внутри города, в гробе, который дал Бог на просвещение и на спасение городу тому. И те, кто с верою прибегают к раке мощей их, неоскудное исцеление принимают.

Мощи прославленных Петра и Февронии во едином гробе. Их молитва ко Господу за град Муром и всех христиан

Клеймо 1. Фрагмент

Мы же, по силе нашей, приложим хваление им.

Р адуйся, Петре, ибо дана тебе была от Бога власть убить летающего свирепого змея! Радуйся, Февроние, ибо в женской голове святых мужей мудрость имела ты! Радуйся, Петре, ибо струпы и язвы на теле своем нося, доблестно скорби претерпел! Радуйся, Февроние, ибо от Бога имела дар в девственной юности недуги исцелять! Радуйся, славный Петре, ибо заповеди ради Божией от самодержавия добровольно отступил, дабы не оставить супруги своей! Радуйся, дивная Февроние, ибо твоим благоволением в одну ночь малые деревца великими возросли и вознесли ветви и листву! Радуйтесь, честные главы, ибо в державе вашей в смирении, и молитвах, и в милостыни без гордости пожили, потому и Христос дал вам благодать, так что и по смерти тела ваши неразлучно во гробе лежат, духом же предстоите Владыке Христу! Радуйтесь, преподобные и преблаженные, ибо и по смерти исцеление с верою к вам приходящим невидимо подаете!

Но молим вас, о преблаженные супруги, помолитесь о нас, творящих с верою память вашу!

/ / / Тема и идея "Повести о Петре и Февронии Муромских"

Мировая литература - кладезь жизненной мудрости. И создается он уже на протяжении очень многих столетий. Современным людям близка литература нашего времени. Но не стоит пренебрегать истоками художественной литературы. Ведь там можно почерпнуть и великие знания, и житейскую мудрость. К по-настоящему ценным произведениям далекого 16 века стоит отнести " ". Ее автором принято считать известного русского публициста и священника тех времен - Ермолая-Еразма.

Имена героев читатель узнает уже из самого названия. Это Муромские правители и . Автор говорит, что княжили они праведно. Образы героев можно отнести к историческим, но овеянным множеством давних преданий.

Тема произведения - описание жития Муромских святых Петра и Февронии. Так как задумывалось все в житийном направлении. Однако сюжет вышел намного шире, чем того ожидалось от автора. В результате в тексте мы находим не простое описание жизни праведных людей, а увлекательный рассказ о судьбе храброго князя и мудрой девушки Февронии. Писатель использует не только религиозные, но и фольклорные мотивы.

Говоря об идеи произведения, есть некая разница между тем, каковой она была изначально, и какой видится уже в готовом повествовании. Из истории создания мы знаем, что задумывалась повесть для прославления церкви. Но в тексте мы видим то, насколько автор очарован мудростью и силой воли Февронии, справедливостью и храбростью Петра. Выходит, что идеей стало прославление в героях настоящих жизненных ценностей. Ермолай-Еразм восхищается героями. Да, они глубоко верующие люди, но они уже не слепо следуют вере, а совершают добрые дела, потому что они благородные и активные личности.

Уникальным является и то, что автор в произведении превозносит девушку из простого народа. Феврония происходила из крестьянской семьи, но в душе была очень благородна. Ее образ имеет разительное сходство с фольклорным образом мудрой девы. Она говорит всегда загадочно и мудро, что поражает посла князя и потом самого князя. При помощи разумных доводов она берет обещание правителя жениться на ней. Девушка красиво говорит о том, что негоже порядочной деве лечить раны не ее мужа. Однако не только ловкость убеждает Петра, но и милосердие, и бескорыстие Февронии. Поэтому во второй раз он соглашается взять ее в жены.

В образе Петра видна идея прославления мужества и справедливости правителей. Автор указывает, что далеко не каждый князь обладает таким благородством, как Петр. Поэтому его герой заслуживает восхищения. Он искренне любит своего брата, помогает ему победить коварного змея. Таким образом Петр становится князем-змееборцем.

Повесть о Петре и Февронии прославляет настоящие жизненные ценности, такие как: любовь, мудрость, милосердие.

На первый взгляд, вопрос о том, почему Повести о Петре и Февронии (далее - Повесть) нет в Великих Минеях Четиих (далее - ВМЧ) митрополита Макария, является маловажным: хорошо известно, что замысел Владыки собрать в единый свод все духовные творения, которые были читаемы в его время на Руси, оказался не реализован. Митрополит Макарий (Булгаков) в "Истории Русской Церкви" приводит примеры творений святых и даже библейских книг, не включенных в ВМЧ . В этом свете отсутствие в ВМЧ Повести о Петре и Февронии, казалось бы, не представляет собой факта, требующего детального анализа. Однако, как справедливо пишет О.В. Гладкова, "Во многих академических работах и в разделах учебных пособий, посвященных Повести или Ермолаю-Еразму, часто упоминается факт невключения Повести в Великие Минеи Четии митрополита Макария, который истолковывается как несоответствие самой повести агиографическому канону и свидетельство "неудачливости" Ермолая-Еразма" .

Икона Муромских святых князя Константина со чадами Михаилом и Феодором, Петра и Февронии и Иулиании Лазаревской с житием Петра и Февронии. XVII в.

Не представляет исключения и статья "Житийная литература" в Православной энциклопедии, в ее подразделе, озаглавленном "Восточнославянская житийная литература", автор, С.А. Семячко, предлагает однозначное объяснение факта отсутствия (мы считаем принципиальным употребление именно этого слова) Повести о Петре и Февронии в ВМЧ:

"Иногда специально заказанные для ВМЧ жития отвергались свт. Макарием. Так случилось с написанным по его заказу Ермолаем (Еразмом) Житием благоверных Петра и Февронии Муромских, канонизированных Собором 1547 г." .

Продолжая мысль, С.А. Семячко раскрывает причину отвержения митрополитом Макарием Повести о Петре и Февронии: "Основанное на фольклорных материалах, развивающееся в соответствии с сюжетными схемами волшебной змееборческой сказки и новеллистической сказки о мудрой девице, оно совершенно не вписывалось в рамки макариевской школы. Авторы житий стремились подражать Пахомию Логофету, а чаще делали прямые заимствования из его сочинений. Однако применение эмоционального стиля в кон. XV-XVI в. в отличие от выработанного стиля кон. XIV - нач. XV в. сильно формализовано, лит. этикет крайне усложнен. Созданный в XVI в. стиль "второго монументализма" был "искусственно напыщенным, наполненным риторическими формулами и эклектичен (Дмитриева. 1993. С. 213)" .

Обзор историографии Повести показывает, что исследователи не всегда ставили акцент на том, что произведения нет в ВМЧ. Так, ни впервые опубликовавший Повесть Н.И. Костомаров , ни А.Н. Попов , ни И. Шляпкин не упоминают об этом факте, авторы первых посвященных Повести исследовательских работ Ф.И. Буслаев и А.Н. Веселовский также не касаются рассматриваемого нами вопроса. Создатель фундаментального агиографического труда В.О. Ключевский , равно как и митрополит Макарий (Булгаков) , отмечают низкое, по их мнению, качество Повести, но не анализируют причины ее отсутствия в ВМЧ. В некотором смысле исключением может служить митрополит Макарий (Булгаков), писавший о том, почему в ВМЧ нет житий святых, прославленных на Соборе 1547 года в качестве местночтимых . Его точка зрения будет немного подробнее раскрыта ниже. Среди достаточно интересных размышлений о Повести, принадлежащих митрополиту Филарету (Гумилевскому) , опять-таки нет места интересующему нас вопросу.

После 1917 года ситуация меняется: наряду с авторами, не комментировавшими отсутствие Повести в ВМЧ, такими как В.Ф. Ржига , Ю.А. Яворский , А.А. Зимин , М.Б. Плюханова , Ю.Г. Фефелова и др., появляются ученые, отмечающие в своих работах, что митрополит Макарий сознательно не включил Повесть в ВМЧ из-за ее несоответствия агиографическому канону: М.О. Скрипиль , Н.С. Демкова , А.А. Шайкин , Т.Р. Руди , А.Н. Ужанков и др. Наиболее подробно и обстоятельно эта точка зрения представлена в трудах Р.П. Дмитриевой: в академическом издании Повести о Петре и Февронии , в Словаре книжников и книжности Древней Руси , в статье, посвященной агиографической школе митрополита Макария , анализ которых мы предлагаем ниже.

Изучение работ Р.П. Дмитриевой позволяет увидеть, что ее точка зрения складывается из нескольких тезисов:

1. Ермолай-Еразм приехал из Пскова в Москву в конце 40-х гг. XVI века.

Митрополит Макарий поручил создать Ермолаю-Еразму житие благоверных Петра и Февронии.

Ермолай-Еразм создал Повесть о Петре и Февронии не позже 1552 года.

Митрополит Макарий не включил в ВМЧ созданную Ермолаем-Еразмом Повесть и, надо думать, не дал ему возможности исправить свое творение.

Рассмотрим последовательно каждый из них.

1) По мысли автора, "на Е.-Е. как писателя обратили внимание в 1546 г., когда он находился в Пскове" . Кто именно обратил внимание: государь Иван Грозный, посетивший в том году Псков, царский книгочий Кир-Софроний, адресат одного из посланий Ермолая-Еразма, или другой приближенный к царю человек - Р.П. Дмитриева не поясняет.

Заметим, что о времени пребывания Ермолая-Еразма в Москве почти ничего не известно, принято считать, что упомянутый в Никоновской летописи под 1555 годом Ермолай, который был "среди лиц, участвовавших вместе с митрополитом Макарием при поставлении Гурия епископом Казанским: "протопоп Спасской з дворца Ермолай" (ПСРЛ. СПб., 1904, т. 13, с. 250)". , и есть книжник Ермолай-Еразм. Никаких других точных данных в распоряжении историков нет. В таком случае однозначно можно утверждать лишь то, что он переехал из Пскова в Москву между 1546 и 1555 годом.

Р.П. Дмитриева, не называя точно сроки, дает понять, что переезд Ермолая-Еразма в Москву произошел в 40-х гг. XVI века: "В это время как раз под руководством митрополита Макария особенно интенсивно работал большой круг церковных писателей по созданию жизнеописаний русских святых" ). Получается следующая последовательность событий: в Москве идет работа над созданием жизнеописаний, примерно в это время царь посещает Псков, где один из его приближенных знакомится с хорошо образованным Ермолаем- Еразмом; талант Ермолая-Еразма оценивают по достоинству, он переезжает в Москву и получает задание (поручение) от митрополита Макария создать житие канонизированных на Соборе 1547 г. благоверных Петра и Февронии. "Макарий, по всей видимости, привлек этой работе и Е.-Е. По поручению его Е.-Е. было написано по крайней мере три произведения. В своем "Молении к царю" Е.-Е. сообщает: "благословением превеликаго всея России архиерея, Макария митрополита, составих три вещи от древних драги" (Шляпкин. Ермолай Прегрешный новый писатель эпохи Грозного, с. 566)" .

Указание на прибытие Ермолая-Еразма в Москву в сороковые годы XVI века позволяет Р.П. Дмитриевой почти однозначно заявить тезис 3 (о создании Повести до окончания Успенского списка ВМЧ), а затем при помощи тезиса 2 (о том, что Повесть была написана именно по поручению митрополита Макария) тезис 4 (о том, что митрополит Макарий не включил Повесть в ВМЧ): написанное по непосредственному поручению архиерея произведение не могло не войти в ВМЧ по какой-либо случайности - это было сознательное решение митрополита Макария.

Таким образом, датировка прибытия Ермолая-Еразма в Москву именно концом 40-х годов принципиально важна для обоснования положения о том, что митрополит Макарий не включил Повесть в ВМЧ, однако при этом Р.П. Дмитриева никак не поясняет свою позицию. Логика автора угадывается: автор Повести должен был работать вместе с другими книжниками макарьевского круга над созданием житий святых, канонизированных на Соборе 1547 года, в частности над житием благоверных Петра и Февронии. Но если бы это было так, то макарьевские книжники создали бы в конце сороковых жития и остальных святых, канонизированных к местному почитанию на Соборе 1547 года, между тем нет никаких результатов этой неизбежно предполагаемой деятельности, ничего неизвестно и о подобном поручении со стороны митрополита Макария.

В работе А.А. Зимина, А.Л. Хорошкевич "Россия времен Ивана Грозного" называется другая дата приезда Ермолая-Еразма в Москву - начало 50-х годов . Авторы также не поясняют, на чем основаны их расчеты.

Тем не менее мы считаем позицию А.А. Зимина, А.Л. Хорошкевич верной, так как она позволяет, мы покажем это ниже, избежать ряда алогизмов, которых не лишена позиция Р.П. Дмитриевой.

2) В процитированном выше фрагменте из , где Р.П. Дмитриева ссылается на труд Шляпкина, любопытно то, что модальность некоторой неуверенности, присутствующая в первом предложении приведенного нами фрагмента, уже в следующем предложении исчезает, несмотря на то, что никаких доводов, позволяющих оставить сомнение, автор не приводит. Слова Ермолая-Еразма из "Моления к царю" вырываются Р.П. Дмитриевой из контекста путем отсечения начальной фразы, и таким образом особенно тщательно подчеркивается благословение, которое дал митрополит на создание трех неназванных в "Молении к царю" произведений, которое потом, в авторском тексте Р.П. Дмитриевой, легко превращается в поручение. Но в древнерусском языке слово "благословение" отнюдь не было семантически тождественно слову "поручение", означав "разрешение", соизволение" , а это значит, что Ермолай-Еразм мог, действительно, писать Повесть по поручению митрополита Макария, однако мог также писать и по своей инициативе, но получив перед началом работы благословение архиерея. К тому же в житиях Саввы Сторожевского и Александра Свирского применительно к митрополиту Макарию употреблено слово "повелением".

Процитируем от начала рассматриваемое предложение: "Убо не собою есмь, но божиим промыслом и (нами выделен отсутствующий в цитате у Р.П. Дмитриевой отрезок. - И. Р.) благословением превеликаго всея России архиерея, Макария митрополита, составих три вещи от древних драги...". Ермолай-Еразм, защищаясь от тех, кто создавал ему перед царем репутацию "позорна и бесна" , говорит о том, что созданные им тексты - они стали в какой-то степени камнем преткновения - были написаны им не самостоятельно и не самовольно, но благодаря Богу и благословению митрополита Макария, а это ставит под сомнение тезис Р.П. Дмитриевой о том, что митрополит Макарий отверг Повесть о Петре и Февронии: если бы это произошло, информировать царя о том, что Повесть написана по непосредственному поручению митрополита, было бы совершенно незачем (по поручению митрополита была начата работа, но ее результат Макария не удовлетворил, следовательно, апеллировать к его авторитету при неудачно выполненной работе дерзко и неразумно, еще более неразумно и дерзко было бы заявлять при этом, что Повесть написана "Божиим промыслом" и что как Повесть, так и другие два произведения "тлениа в себе не требуют, иже убо ненавидящим и ругающимся многим, яко огненное оружие явитца" .

Таким образом, независимо о того, давал ли митрополит Макарий непосредственное поручение Ермолаю-Еразму написать житие благоверных Петра и Февронии или нет, крайне маловероятно, чтобы автор-священник в ситуации, когда правящий архиерей остался недоволен его работой, написал царю послание, содержащее процитированные выше слова.

3) В исследовательской литературе нам ни разу не приходилось встречать точную дату создания Повести о Петре и Февронии. Это легко объяснимо, так как достоверных сведений о датах жизни и творчества Ермолая-Еразма, к сожалению, очень мало. А.А. Зимин считал, что Повесть создана в конце сороковых годов, так "она возникла в связи с канонизационными соборами 1547 и 1549 гг., а по своему идейному содержанию близка к Правительнице, написанной в 1549 г." . Аргументацию ученого нельзя считать убедительной: житие канонизированных в 1547 году благоверных Петра и Февронии вполне могло быть написано и в 50-е годы, как, например, житие канонизированных на том же соборе муромского князя Константина и его сыновей. Идейная близость Повести с Правительницей, датировка которой не является однозначно доказанной, опять же вполне возможна и при написании Повести в начале 50-х годов XVI века, так как у нас нет сведений об эволюции общественных взглядов Ермолая-Еразма в период 40-50-х гг. XVI века. В рассуждениях Р.П. Дмитриевой указывается другая веха, позволяющая приблизительно датировать Повесть: "Она (Повесть о Петре и Февронии. - И. Р.) безусловно была уже написана ко времени составления Успенского списка Четий-Миней, но Макарий не включил в него эту Повесть" . На чем основано такое безапелляционное утверждение, автор не поясняет. Двумя страницами ранее Р.П. Дмитриевой приводится палеографическое заключение: "По водяным знакам рукопись Ермолая-Еразма датируется серединой XVI в., не позднее начала 60-х годов (сфера в нескольких вариантах, рука маленькая с короной, рука средней величины со звездочкой или цветком, тиара, кораблик)" .

Ничего, что ограничивало бы срок создания Повести 1552 годом, здесь не говорится, а следовательно, тезис Р.П. Дмитриевой о создании Повести до 1552 года (возьмем крайнюю временную точку работы митрополита Макария над составлением Успенского списка), доказанным не является. В то же время, если принять версию о том, что Повесть была создана до 1552 года, придется согласиться с тем, что митрополит Макарий не включил ее в ВМЧ, а это влечет за собой ряд несообразностей, часть которых уже была проанализирована нами выше. Об остальных речь пойдет далее.

4) Наиболее уязвимыми для критики в концепции Р.П. Дмитриевой являются, на наш взгляд, ее рассуждения о причинах творческой неудачи Ермолая-Еразма: "На Е.-Е. оказало такое большое влияние народное предание о муромском князе и его жене, что он, хорошо образованный церковный писатель, перед которым была поставлена цель дать жизнеописание святых, создал произведение, далекое по существу от житийного жанра. Этот факт выглядит особенно поразительным на фоне той житийной литературы, которая в это же время создавалась в писательском кругу митрополита Макария, к которому, собственно, принадлежал и Е.-Е. Повесть о Петре и Февронии резко отличается от житий, написанных в это время и включенных в ВМЧ, она стоит одиноко на их фоне и ничего не имеет общего с их стилем" .

Соглашаясь с исследователем в том, что Повесть "резко отличается" от житий, написанных в середине XVI века, мы не можем считать бесспорным ее утверждение о том, что Повесть далека от житийного жанра. Точка зрения Р. Пиккио, показавшего в , что Повесть - произведение агиографическое и именно как агиографическое оно воспринималось в XVI веке, представляется нам лучше аргументированной.

Интересно, однако, что и сама Р.П. Дмитриева утверждала следующее: "Оба произведения (Повесть о Петре и Февронии и Повесть о рязанском епископе Василии. - И. Р.) получили распространение в середине XVI в. в связи с канонизацией муромских святых на соборе 1547 г. Повесть о Петре и Февронии была признана житием канонизированных на этом соборе князя Петра и его супруги Февронии (выделено нами. - И. Р.)" .

Если Повесть была признана житием, то на каких основаниях митрополит Макарий не включил бы ее в ВМЧ? Налицо противоречие в рассуждениях уважаемого исследователя.

Р.П. Дмитриева не поясняет, как именно повлияло на образованного писателя народное предание, поэтому остается предположить, что Ермолаю-Еразму настолько понравилась услышанная история, причем рассказанная от ему от начала до конца как законченное произведение, что он отказался отредактировать его в соответствии с требованиями, предъявлявшимися митрополитом Макарием.

Но написание Ермолаем-Еразмом богословского предисловия к Повести и хвалебного послесловия - "агиографического обрамления", по выражению Р. Пиккио говорит, скорее, об ином: не о беспомощности перед материалом, не об очарованности народным преданием - но о принципиальной авторской позиции, которая, как мы можем предполагать, не была осуждена Церковью.

По крайней мере, нет никаких сведений о том, что сам Ермолай-Еразм или его произведение подвергались Церковью какому-либо осуждению. Напротив, как замечает О.В. Гладкова, "наличие такого (свыше 350. - И. Р.) количества сохранившихся к нашему времени списков уже само по себе уникально и свидетельствует о необычайной популярности и востребованности Повести, в том числе, а может быть, и в первую очередь, в церковном обиходе" . К тому же "она (Повесть. - И. Р.) читалась в церкви во время службы, о чем свидетельствует внесение пояснений в некоторые рукописи Повести, разделяющие ее текст в соответствии с течением службы (см. об этом: Фефелова Ю.Г. Указ. соч. С. 479-481)" .

5) Из всего вышесказанного мы делаем вывод о том, что Р.П. Дмитриева не приводит достаточное количество сильных аргументов, подтверждающих невключение митрополитом Макарием Повести в ВМЧ. Последним доводом против дискутируемой нами точки зрения можно считать тот факт, что, как пишет сама Р.П. Дмитриева, включенную в Соловецкий сборник и отправленную без изменений к царю рукопись Ермолай-Еразм больше не изменял . Чем это может объясняться? Ермолай-Еразм, даже после решения митрополита

Макария не включать Повесть в ВМЧ, свято верил в то, что созданный им текст богоугоден и лишен недостатков, предлагал царю тоже убедиться в этом, писал о Боге как защитнике своей правоты и при этом подспудно обвинял митрополита Макария в том, что он отклонил благословленный им труд? У нас нет оснований подозревать "смиренного мниха Иеразма" в таком поведении. Митрополит Макарий до такой степени был разочарован, что не дал возможности ни Ермолаю-Еразму внести изменения в свою работу, ни другому автору отредактировать в нужном ключе Повесть, а кроме того, не поручил написать житие благоверных Петра и Феврония (других вариантов жития, кроме проложного, созданного на основе Повести, написано не было) кому-нибудь из уже проверенных агиографов?

Этот вариант ответа также выглядит крайне маловероятным, если вспомнить, к примеру, что житие благоверного Александра Невского, созданное намного раньше канонизации князя, подвергалось изменениям по велению митрополита Макария. И такой пример не единичен. Факт участия в 1555 году Ермолая-Еразма вместе с митрополитом Макарием в епископской хиротонии, помимо уже упоминавшейся исключительной популярности Повести, говорит о том, что Ермолай-Еразм вряд ли был подвергнут опале со стороны священноначалия.

Таким образом, мнение Р.П. Дмитриевой о причине отсутствия Повести в ВМЧ мы считаем не лишенным очень серьезных недостатков, а следовательно, являющимся не более чем неудачной гипотезой.

Рассмотрев точку зрения Р.П. Дмитриевой, скажем кратко о еще двух вариантах ответа на вопрос о том, почему Повести о Петре и Февронии нет в Великих Минеях Четиях, принадлежащих упоминавшимся нами исследователям Р. Пиккио и О.В. Гладковой.

Известный итальянский славист Р. Пиккио обозначает свою позицию следующим образом: "Облекшись во Христа, князь Петр уже не мог отвергать чужеземку, поскольку написано, что "несть ни эллина, ни иудея", то есть ни Мурома, ни Рязани; он не мог отвергать человека низкого происхождения, не принадлежащего, как он, к господствующему классу, поскольку написано: "несть раба, ни свободного"; и он не мог считать себя свободным от обязательств по отношению к женщине, поскольку написано: "несть ни мужеского пола, ни женскаго". Вероятно, такого рода христианский эгалитаризм мог вызвать смущение среди церковных и светских сановников в обществе, основанном на крепостном рабстве. Это вполне может быть одной из причин, по которым "Повесть" была отвергнута митрополитом Макарием и его кругом" .

Трудно принять эту точку зрения как верную. Если руководствоваться предложенной Р. Пиккио логикой, то не только "Повесть", но и Послание апостола Павла к галатам, и все творения Святых Отцов, и даже Евангелие должны были быть отвергнуты русской элитой времен Ивана Грозного. Но поскольку Слово Божие, вызывая, думается, и смущение, и страх, и покаяние, и многие другие чувства как у представителей высших слоев общества, так и у простых людей, жило в России в XVI веке, не подвергаясь преследованиям, версия Р. Пиккио не может рассматриваться нами как убедительная.

О.В. Гладкова причиной невключения Повести в ВМЧ считает то, что благоверные Петр и Феврония были канонизированы как местночтимые святые: "На самом деле, следует принимать во внимание тот факт, что, несмотря на давнее сложившееся почитание в самом Муроме, Петр и Феврония были канонизированы только как местночтимые святые на Соборе 1547 г., созванном по инициативе митрополита Макария. Местным почитанием, вероятно, и можно объяснить отсутствие "Повести"-жития в Великих Минеях Четиях" . Предположение, на наш взгляд, вполне логично и обоснованно: действительно в ВМЧ нет жития ни одного из девяти святых, прославленных Собором 1547 г. к местному почитанию. К тому же эта точка зрения в определенной степени защищается и митрополитом Макарием (Булгаковым): "Что же касается девяти святых, которым Собор 1547 г. положил праздновать лишь местно, то составление или только пересмотр житий их, равно как и служб им, по всей вероятности, были предоставлены самим местным церквам и обителям, где покоились святые. По крайней мере, ни одно из этих житий не занесено митрополитом в его Чети-Минеи, следовательно, не было им рассмотрено или одобрено, хотя два из них - житие святого Арсения, епископа Тверского, и житие святого Максима юродивого тогда, как можно догадываться, уже существовали{342}. Два другие жития, именно святых Устюжских - Прокопия юродивого и Иоанна юродивого{}, действительно, составлены по местному распоряжению местным грамотеем" . Однако рассматриваемую точку зрения мы все же не разделяем: во-первых, в ВМЧ есть житие угодника Божьего, канонизированного только в 1579 году, то есть уже после смерти митрополита Макария, - преподобного Иосифа Волоцкого, а значит, прославление к местному почитанию само по себе необязательно становилось препятствием для включения жития в ВМЧ; во-вторых, по словам Р.П. Дмитриевой, в ВМЧ было включено множество житий местночтимых святых: "В условиях сложной политической жизни Русского государства того времени Макарий не отступил от главной идеи как можно шире представить пантеон чтимых святых, включив значительное число местночтимых святых" . В то же время мы разделяем предположение митрополита Макария (Булгакова) о том, что создание житий местночтимых святых было поручено священству тех мест, где прославились святые, иначе трудно объяснить тот факт, что авторы макарьевского круга не написали до 1552 года житие ни одного из святых, прославленных в 1547 г. к местному почитанию.

Наконец предложим свое объяснение, заметив перед этим, что в ВМЧ нет не только Повести о Петре и Февронии, но и остальных творений Ермолая-Еразма. Повесть о епископе Василии, как известно, была использована "после значительной переделки" для создания Жития князя Константина Муромского. Однако сам по себе указанный факт не может служить надежным доказательством того, что Повесть о епископе Василии отсутствует в ВМЧ именно по этой причине. Помня о том, что даже читавшиеся на Руси творения Святых Отцов отнюдь не все были включены в ВМЧ, найти ответ о причинах отсутствия в ВМЧ нежитийных творений Ермолая-Еразма представляется практически невозможным.

Живший в Пскове образованный книжник Ермолай-Еразм, вполне вероятно, был замечен людьми из окружения царя. В начале 50-х годов он поселяется в Москве. По своей инициативе или по инициативе митрополита Макария Ермолай-Еразм начинает работу над созданием жития благоверных Петра и Февронии. Непосредственным поводом послужила, на наш взгляд, действительно канонизация благоверных Петра и Февронии но только не к местному почитанию (1547), а к общероссийскому (предположительно 1553 ). Возможно, впрочем, если справедливо предположение митрополита Макария (Булгакова), и другое объяснение. Написание житий святых, прославленных в 1547 к местному почитанию, было поручено местному священству, однако спустя несколько лет после проведения Собора житие святых Петра и Февронии создано не было. Приехавший в Москву в начале 50-х гг. образованный священник Ермолай получил благословение митрополита Макария на создание жития или же сам предложил начать работу и встретил одобрение. Нет противоречия и в совмещении обеих гипотез: до общероссийского прославления жития создано не было, и именно эта канонизация стала непосредственным поводом для его создания.

Отсюда можно предположить что, начата Повесть была в 1553 году и закончена в 1554 году, а именно после завершения Царского списка ВМЧ, и поэтому естественно не могла быть включена в него. В этом же, то есть в 1554, или в следующем году Ермолай-Еразм столкнулся с недоброжелательством со стороны каких-то влиятельных людей, которые, прочитав, а может, и не прочитав некоторые его творения, донесли о нем царю как о духовно нездоровом человеке ("нарекоша позорна и бесна"). Очевидно, личность столичного священника была хорошо известна Ивану Грозному, он, вероятно, выразил желание самолично ознакомиться с тем, что написал Ермолай-Еразм. Можно предполагать, что к тому времени Повесть Ермолая- Еразма, как и другие посланные царю "вещи", уже получили одобрение митрополита Макария, иначе трудно объяснить и абсолютную уверенность Ермолая-Еразма в том, что его труды не могут послужить против его репутации, и упоминание митрополита Макария как человека, давшего благословение на создание этих трудов. Скорее всего, царь к присланным сочинениям отнесся благосклонно, так как Ермолай-Еразм в 1555 служил в столичном соборе. К работе над Повестью он больше не возвращался: одобрение как церковного, так и светского руководства было получено, а сам он не сомневался в богоугодности своих творений, и на Руси постепенно начали появляться многочисленные списки Повести о Петре и Февронии.

Заметим также, что в ВМЧ нет не только Повести о Петре и Февронии, но и остальных творений Ермолая-Еразма. Повесть о епископе Василии, как известно, была использована "после значительной переделки" для создания Жития князя Константина Муромского. Однако сам по себе этот факт не может служить надежным доказательством того, что Повесть о епископе Василии отсутствует в ВМЧ именно по этой причине. Помня о том, что даже читавшиеся на Руси творения Святых Отцов отнюдь не все были включены в ВМЧ, найти ответ о причинах отсутствия в ВМЧ творений Ермолая-Еразма представляется практически невозможным.

В заключение скажем немного о судьбе Повести в минейной традиции после митрополита Макария. Повесть о Петре и Февронии была включена в Годуновские и Милютинские минеи (в археографическом обзоре списков Повести о Петре и Февронии, выполненном Р.П. Дмитриевой, это соответственно списки: ГИМ, собр. Чудовского монастыря, № 315, в лист. Минеи четьи, написанные в 1600 г., за июнь и ГИМ, собр. Синодальное, № 806, в 4-ку, середина XVII века. Милютинские четьи минеи). Однако ее нет в Четьях-Минеях священника Германа Тулупова и святителя Димитрия Ростовского. Ответы на вопросы, почему Повести нет в Четьях-Минеях священника Германа Тулупова (в которых нет, впрочем, и ряда других житий русских святых) и почему святитель Димитрий ограничился в своем труде ссылкой на проложное житие, никак не использовав Повесть, требуют отдельного исследования. В этой статье мы считаем необходимым ограничиться попыткой ответить на вопрос, почему Повести нет в ВМЧ.

Литература

1. Андроник (Трубачёв), игум. Канонизация святых в Русской православной церкви // Православная энциклопедия. Том: Русская православная церковь / Общ. ред. Алексий II. М.: Церковно-научный центр "Православная энциклопедия", 2000.

Буслаев Ф.И. Песни древней Эдды о Зигурде и муромская легенда // Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. СПб., 1861. Т. 1. С. 269-300.

Веселовский А.Н. Новые отношения муромской легенды о Петре и Февронии и сага о Рагнаре Лодброке // ЖМНП. 1871. Т. 4. Отд. 2. С. 95-142.

Гладкова О.В. К вопросу об источниках и символическом подтексте "Повести от жития Петра и Февронии" Ермолая-Еразма // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 13 / Отв. ред. Д.С. Менделеева. М.: Знак, 2008.

Демкова Н.С. К интерпретации "Повести о Петре и Февронии": "Повесть о Петре и Февронии" Ермолая-Еразма как притча // Демкова Н.С. Средневековая русская литература: Поэтика, интерпретации, источники. СПб., 1997.

Дмитриева Р.П. Повесть о рязанском епископе Василии в ее отношении к Повести о Петре и Февронии // Повесть о Петре и Февронии / Подготовка текстов и исследование Р.П. Дмитриевой. Л.: Наука, 1979.

Дмитриева Р.П. Ермолай-Еразм // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2 (вторая половина XIV-XVI в.). Ч. 1. А-К / Отв. ред. Д.С. Лихачев. Л., 1988.

Дмитриева Р.П. Агиографическая школа митрополита Макария (на примере некоторых житий) // Труды Отдела древнерусской литературы / Российская академия наук. Институт русской литературы (Пушкинский Дом); Отв. ред. Д.С. Лихачев. СПб.: Дмитрий Буланин, 1993. - Т. 48.

Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. Очерки по истории русской общественно-политической мысли середины XVI в. М., 1958.

Зимин А.А., Хорошкевич А.Л. Россия времени Ивана Грозного / Отв. ред. член- корр. АН СССР В.Т. Пашуто. М.: Наука, 1982. - 185 с. - (Из истории нашей Родины).

Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871.

Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Кн. 4. Ч. 1. М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996.

Моление к царю // Повесть о Петре и Февронии / Подготовка текстов и исследование Р.П. Дмитриевой. Л.: Наука, 1979.

Памятники старинной русской литературы / Под ред. Н. Костомарова. Вып. 1. СПб., 1860.

Пиккио Р. Агиографическое обрамление древнерусской повести о князе Петре Муромском и мудрой деве Февронии // Пиккио Риккардо. Slavia Orthodoxa: Литература и язык / Отв ред. Н.Н. Запольская, В.В. Калугин; ред. М.М. Сокольская. М. : Знак, 2003.

Плюханова М.Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб. : Акрополь, 1995. - 336 с.

Попов А. Библиографические материалы. VIII. Книга Еразма о святой троице // Чтения ОИДР. - 1880. - Кн. IV.

Ржига В.Ф. Литературная деятельность Ермолая-Еразма // ЛЗАК. Т. 33. -Л., 1926.

Руди Т.Р. О первом авторском сборнике Ермолая-Еразма из библиотеки Соловецкого монастыря // Книжные центры Древней Руси: Книжное наследие Соловецкого монастыря / Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом) РАН; Отв. ред. О.В. Панченко. СПб.: Наука, 2010. - 599 с.

Семячко С.А. Восточнославянская житийная литература // Православная энциклопедия. Т. XIX: Ефесянам послание - Зверев. - М.: Церковно-научный центр "Православная энциклопедия", 2008.

Скрипиль М.О. Повесть о Петре и Февронии Муромских в ее отношении к рус. сказке // ТОДРЛ. - 1949. - Т. 7.

Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 1 (А-Б). М.: Издательство "Наука", 1975.

Ужанков А.Н. Историческая поэтика древнерусской словесности. Генезис литературных формаций: Монография. М.: Издательство Литературного института им. А.М. Горького, 2011. - 512 с.

Фефелова Ю.Г. Повесть о Петре и Февронии в контексте традиционной обрядовой практики // Русская агиография. Исследования, публикации, полемика. - СПб.: Издательство "Дмитрий Буланин", 2005. - 788 с.

Филарет. Русские святые, чтимые всею церковью или местно. [Июнь]. - Чернигов, 1863.

Шайкин А.А. Новелла и житие (Фольклорные традиции в "Повести о Петре и Февронии Муромских") // Шайкин А.А. Поэтика и история. На материале памятников русской литературы XI-XVI веков. - М., 2005.

Шляпкин И. Ермолай Прегрешный, новый писатель эпохи Грозного // С. Ф. Платонову ученики, друзья и почитатели. СПб., 1911.

Яворский Ю.А. К вопросу о лит. деятельности Ермолая-Еразма, писателя XVI-го в. // Slavia. Praha, 1930. Roč. 9. Č. 1, Č 2.

Игорь Рысин, секретарь Славянского благочиния Новороссийской епархии Русской Православной Церкви, Славянск-на-Кубани, Россия

Источник

Рысин И.М. Почему Повести о Петре и Февронии нет в Великих Минеях Четиих? [Электронный ресурс] // Язык и текст langpsy.ru. 2014. №3. URL:

Вступление

Ермолай-Еразм - выдающийся русский писатель и публицист. Литературное творчество его относится к 40-60-м гг. XVI в. В 40-е гг. был священником в Пскове, затем служил протопопом дворцового собора Спаса на Бору в Москве. В 60-х гг. постригся в монахи под именем Еразма. В своих произведениях называл себя "прегрешным". В настоящее время известно значительное число произведений, принадлежащих этому писателю.

Расцвет писательской деятельности Ермолая-Еразма падает на середину века, именно в это время им был написан трактат, известный под названием "Благохотящим царем правительница и землемерие" (в первой редакции озаглавлен - "Аще восхотят, царем правителница и землемѣрие"), который был направлен царю с предложением проведения социальных реформ. В нем изложен проект податных реформ и переустройства поземельного обеспечения военной службы. Автор "Правительницы", безусловно, сочувственно относится к крестьянству как основному создателю благосостояния общества. По его мнению, крестьянство, притесняемое боярством, терпит непосильные лишения. Ермолай предложил заменить все виды повинности, лежащие на крестьянстве, натуральной рентой из расчета платежа одной пятой части урожая. Введение такой реформы действительно облегчило бы тяготы крестьянства.

Позиция сочувственного отношения Ермолая к крестьянству тесно связана с идеей гуманности, проводимой им в других произведениях. Сочетание темы милосердия и христианской любви одновременно с осуждением и неприязненным отношением к вельможам и боярам прослеживается в его сочинениях назидательного содержания.

Эти идеи, глубоко волновавшие Ермолая, нашли свое полное и гармоничное выражение в "Повести о Петре и Февронии Муромских". Видимо, в связи с соборами 1547 и 1549 гг. от лица митрополита Макария Ермолаю было сделано предложение написать агиографические сочинения, посвященные муромским святым. Действительно, Петр и Феврония, канонизированные на соборе 1547 г., в заглавии повести названы "новыми чудотворцами". Содержание "Повести о рязанском епископе Василии", написанной тоже Ермолаем, было использовано в житии муромского князя Константина и его сыновей, канонизированных на соборе 1549 г. Источниками для этих двух произведений Ермолая послужили муромские легенды. "Повесть о епископе Василии" написана предельно сжато, сюжет в ней изложен четко, но детали его не разработаны. Совершенства в разработке сюжета (ясность в передаче главной мысли, конкретность деталей, четкость диалогов, имеющих большое значение в развитии сюжета, композиционная завершенность) Ермолай-Еразм достиг в "Повести о Петре и Февронии". Определяющим в разработке сюжета оказалось воздействие устного источника, более всего связанного с жанром новеллистической сказки. На Ермолая-Еразма такое сильное влияние оказало народное предание о муромском князе и его жене, что он, хорошо образованный церковный писатель, перед которым была поставлена цель дать жизнеописание святых, создал произведение, по существу не имеющее ничего общего с житийным жанром. Этот факт выглядит особенно поразительным на фоне той житийной литературы, которая в это же время создавалась в писательском кругу митрополита Макария, к которому, собственно, принадлежал и Ермолай-Еразм. "Повесть о Петре и Февронии" резко отличается от житий, написанных в это время и включенных в Великие Минеи Четьи, она выделяется на их фоне и не имеет ничего общего с их стилем. К ней, скорее, можно найти параллели в повествовательной литературе второй половины XV в., построенной на новеллистических сюжетах ("Повесть о Дмитрии Басарге", "Повесть о Дракуле").

В "Повести о Петре и Февронии" рассказывается история любви между князем и крестьянкой. Сочувствие автора героине, восхищение ее умом и благородством в трудной борьбе против всесильных бояр и вельмож, не желающих примириться с ее крестьянским происхождением, определили поэтическую настроенность произведения в целом. Идеи гуманности, свойственные творчеству Ермолая-Еразма, нашли наиболее полное и цельное выражение именно в этом произведении. Сюжет "Повести" построен на активных действиях двух противостоящих сторон, и только благодаря личным качествам героини она выходит победительницей. Ум, благородство и кротость помогают Февронии преодолеть все враждебные действия ее сильных противников. В каждой конфликтной ситуации высокое человеческое достоинство крестьянки противопоставляется низкому и корыстному поведению ее высокородных противников. Ермолай-Еразм не был связан с каким-либо реформационно-гуманистическим течением, но высказываемые в этом произведении мысли о значенин ума и защите человеческого достоинства созвучны с идеями гуманистов. "Повесть о Петре и Февронии" является одним из шедевров древнерусской повествовательной литературы, и имя автора ее должно стоять в ряду самых видных писателей русского средневековья.

Тексты издаются по сборнику - автографу Ермолая-Еразма: РНБ, Соловецкое собр., № 287/307.

Повесть о Петре и Февронии Муромских

Повесть о житии новых муромских святых чудотворцев благоверного, и преподобного, и достойного похвалы князя Петра, названного во иночестве Давидом, и супруги его, благоверной и преподобной и достойной похвалы княгини Февронии, названной во иночестве Ефросинией

Благослови, Отче. Слава Богу Отцу и вечно сущему Слову Божию - Сыну, и пресвятому и животворящему Духу, единому и безначальному Божию естеству, воедино в Троице воспеваемому, и восхваляемому, и прославляемому, и почитаемому, и превозносимому, и исповедуемому, в которого веруем и которого благодарим, создателю и творцу невидимому и неописанному, изначала по своей воле своею премудростию все свершающему, и создающему, и просвещающему, и прославляющему тех, кого изберет по своей воле, ибо прежде сотворил он ангелов своих на небесах, духов и слуг своих, огонь палящий, чины мысленные, бестелесное воинство, силу которого нельзя описать, и все невидимое сотворил, что непостижимо уму человеческому, сотворил и видимые небесные стихии: солнце, и луну, и звезды, а на земле же издревле создал человека по своему образу и подобные своему трехсолнечному Божеству три качества даровал ему: разум, ибо Он отец слова, и слово исходит от него, посылаемое, словно сын, на котором почиет дух, потому что уста каждого человека слов без духа произвести не могут, но слово с духом исходит, а разум руководит.

Да закончим слово о сути человеческой и возвратимся к тому, о чем начали речь.

Бог же, не имеющий начала, создав человека, оказал почет ему - над всем, что существует на земле, поставил царем и, любя в человеческом роде всех праведников, грешников же прощая, захотел всех спасти и привести в истинный разум. И когда с Отчего благословения, по своей воле и с помощью святого Духа один из Троицы - Сын Божий не кто иной, как Бог, слово, Сын отца, соблаговолил родиться во плоти на земле от пречистой девы Марии, то и стал человеком, не изменив Божества своего; и, хотя по земле ходил, от отчих недр вовсе не отлучился. И в мучениях божественная сущность его не подверглась страданиям. И бесстрастие это его несказуемо, и никаким иносказанием не выразишь этого, ни с чем не сравнишь, потому что все создано им самим; и в творениях его есть бесстрастие - ведь вот, если дерево стоит на земле и солнце озаряет его и в это время окажется, что дерево то начнут рубить, и в этом заключается его страдание, то эфир солнечный, заключенный в нем, из него не исчезнет, тем более не погибнет с деревом, не страдает.

Говорим же о солнце и о дереве потому, что это им сотворено, создатель же и творец этого словами определен быть не может. Он ведь плотью пострадал за нас, грехи наши к кресту пригвоздив, искупив нас у владыки мира дьявола ценою крови своей честной. Об этом так сказал избранник божий Павел: "Не будете рабами людей, ибо выкуплены дорогой ценой". А после распятия, через три дня, господь наш Иисус Христос воскрес, и на сороковой день вознесся на небо и сел справа от Отца, и на пятидесятый день послал от Отца Духа святого на святых своих учеников и апостолов. Они же всю вселенную просветили верою, святым крещением.

И те, кто в Христа крестились, во Христа облеклись. А если во Христа облеклись, пусть не отступают от заповедей его, как обманщики и лжецы, после крещения забывшие заповеди Божий и прельстившиеся соблазнами мира сего, но как святые пророки и апостолы, а также мученики и все святые, ради Христа страдавшие, перенося скорби, и беды, и притеснения, и раны, находясь в темницах, неустроенные в жизни, в трудах, в бдениях, в постах, в покаянии, в размышлениях, в долготерпении, в благости, пребывая в Духе святом, в нелицемерной любви, в словах правды, в силе Божьей - все они известны Единому, который знает все тайны сердечные, которыми землю осветил, как небо украсил звездами, почтил их даром чудотворения - одних ради молитв, и покаяния, и трудов, других же - твердости ради и смирения, как и тех святых прославил, о которых будет наша повесть.

Есть в Русской земле город, называемый Муромом, в котором правил, как рассказывают, благоверный князь по имени Павел. Но дьявол, испокон веку ненавидящий благо человеческого рода, послал жене князя на блудное дело злого крылатого змея. Он являлся ей в видениях таким, каким был по своей природе, а посторонним людям казалось, что это сам князь с женою своею сидит. Долго продолжалось такое наваждение. Жена же этого не скрывала и рассказала о всем, что с ней произошло, князю, мужу своему. А злой змей силой овладел ею.

Князь стал думать, как поступить со змеем, но был в недоумении. И говорит жене: "Раздумываю, жена, но не могу придумать, чем одолеть этого злодея? Не знаю - как убить его? Когда станет он говорить с тобой, спроси, обольщая его, вот о чем: ведает ли этот злодей сам - от чего ему смерть должна приключиться? Если узнаешь об этом и нам поведаешь, то освободишься не только в этой жизнь от злосмрадного дыхания и шипения его и всего этого бесстыдства, о чем даже говорить срамно, но и в будущей жизни нелицемерного судью, Христа, тем умилостивишь". Слова мужа своего жена накрепко запечатлела в сердце своем, и решила она: пусть так и будет.

И вот однажды, когда пришел к ней этот злой змей, она, крепко храня в сердце слова мужа, обращается к этому злодею с льстивыми речами, говоря о том и о другом, а под конец с почтением восхваляя его, спрашивает: "Много всего ты знаешь, а знаешь ли про смерть свою - какой она будет и от чего?" Он же, злой обманщик, обманут был простительным обманом верной жены, ибо, пренебрегши тем, что тайну ей открывает, сказал: "Смерть мне суждена от Петрова плеча, от Агрикова меча". Жена же, услыхав эти слова, накрепко запомнила их в сердце своем и, когда этот злодей ушел, поведала князю, мужу своему то, что сказал ей змей. Князь же, услышав это, недоумевал - что значит: смерть от Петрова плеча и от Агрикова меча?

А у князя был родной брат по имени Петр. Как-то Павел позвал его к себе и стал говорить ему о словах змея, которые тот сказал жене его. Князь же Петр, услыхав от брата своего, что змей назвал виновника смерти своей его именем, стал думать, без колебаний и сомнений, как убить змея. Только одно смущало его - не ведал он ничего об Агриковом мече.

Было у Петра в обычае ходить в одиночестве по церквам. А за городом стояла в женском монастыре церковь Воздвижения честного и животворящего креста. Пришел он в нее один помолиться. И вот явился ему отрок, говоря: "Княже! Хочешь, я покажу тебе Агриков меч?" Он же, стремясь исполнить задуманное, ответил: "Да увижу, где он!" Отрок же сказал: "Иди вслед за мной". И показал князю в алтарной стене меж плитами щель, а в ней лежал меч. Тогда благоверный князь Петр взял тот меч, пошел к брату и поведал ему о всем. И с того дня стал искать подходящего случая, чтобы убить змея.

Каждый день Петр ходил к брату своему и к снохе своей, чтобы отдать поклон им. Раз случилось ему прийти в покои к брату своему, и сразу же от него пошел он к снохе своей, в другие покои, и увидел, что брат его у нее сидит. И, пойдя от нее назад, встретил он одного из приближенных брата своего и сказал ему: "Вышел я от брата моего к снохе моей, а брат мой остался в своих покоях, и я, нигде не задерживаясь, быстро пришел в покои к снохе моей и не понимаю и удивляюсь, каким образом брат мой очутился раньше меня в покоях снохи моей?" А тот человек сказал ему: "Господин, никуда после твоего ухода не выходил твой брат из покоев своих!" Тогда Петр уразумел, что это козни лукавого змея. И пришел он к брату и сказал ему: "Когда это ты сюда пришел? Ведь я, когда от тебя из этих покоев ушел и, нигде не задерживаясь, пришел в покои к жене твоей, то увидел тебя сидящим с нею и сильно удивился, как ты пришел раньше меня. И вот снова сюда пришел, нигде не задерживаясь, ты же, не понимаю как, меня опередил и раньше меня здесь оказался?" Павел же ответил: "Никуда я, брат, из покоев этих, после того как ты ушел, не выходил и у жены своей не был". Тогда князь Петр сказал: "Это, брат, козни лукавого змея - тобою мне является, чтобы я не решился убить его, думая, что это ты - мой брат. Сейчас, брат, отсюда никуда не выходи, я же пойду туда биться со змеем, авось, с Божьей помощью убит будет лукавый этот змей".

И, взяв меч, называемый Агриковым, пришел он в покои к снохе своей и увидел змея в образе брата своего, но, твердо уверившись в том, что не брат это его, а коварный змей, ударил его мечом. Змей же, обратившись в свое естественное обличье, затрепетал и умер, и обрызгал он блаженного князя Петра своей кровью. Петр же от зловредной той крови покрылся струпьями, и появились на теле его язвы, и охватила его тяжкая болезнь. И искал он у многих врачей от своего недуга исцеление, но ни у кого не нашел.

Прослышал Петр, что в Рязанской земле много врачей, и велел везти себя туда - из-за тяжкой болезни сам он сидеть на коне не мог. И когда привезли его в Рязанскую землю, то послал он всех приближенных своих искать врачей.

Один из княжеских отроков забрел в село, называемое Ласково. Пришел он к воротам одного дома и никого не увидел. И вошел в дом, но никто не вышел ему навстречу. Тогда вошел он в горницу и увидел удивительное зрелище: сидела в одиночестве девушка и ткала холст, а перед нею скакал заяц.

И сказала девушка: "Плохо, когда дом без ушей, а горница без очей!" Юноша же, не поняв этих слов, спросил девушку: "Где хозяин этого дома?" На это она ответила: "Отец и мать мои пошли взаймы плакать, брат же мой пошел сквозь ноги на покойников глядеть".

Юноша же не понимал слов девушки, дивился, видя и слыша подобные чудеса, и спросил у девушки: "Вошел я к тебе и увидел, что ты ткешь, а перед тобой заяц скачет, и услышал я из уст твоих какие-то странные речи и не могу уразуметь, что ты говоришь. Сперва ты сказала: плохо, когда дом без ушей, а горница без очей. Про отца же и мать сказала, что они пошли взаймы плакать, про брата же сказала - "сквозь ноги на покойников смотрит". И ни единого слова твоего я не понял!"

Она же сказала ему: "И этого-то понять не можешь! Пришел ты в дом этот, и в горницу мою вошел, и застал меня в неприбранном виде. Если бы был в нашем доме пес, то учуял бы, что ты к дому подходишь, и стал бы лаять на тебя: это - уши дома. А если бы был в горнице моей ребенок, то, увидя, что идешь в горницу, сказал бы мне об этом: это есть у горницы очи. А что сказала тебе про отца и мать, и про брата, что отец мой и мать моя пошли взаймы плакать - это пошли они на похороны и там оплакивают покойника. А когда за ними смерть придет, то другие их будут оплакивать: это - плач взаймы. Про брата же тебе так сказала потому, что отец мой и брат - древолазы, в лесу по деревьям мед собирают. И сегодня брат мой пошел бортничать, и когда он полезет вверх на дерево, то будет смотреть сквозь ноги на землю, чтобы не сорваться с высоты. Если кто сорвется, тот с жизнью расстанется. Поэтому я и сказала, что он пошел сквозь ноги на покойников глядеть".

Говорит ей юноша: "Вижу, девушка, что ты мудра. Назови мне имя свое". Она ответила: "Зовут меня Феврония". И тот юноша сказал ей: "Я слуга муромского князя Петра. Князь же мой тяжело болен, в язвах. Покрылся он струпьями от крови злого летучего змея, которого он убил своею рукою. От своей болезни искал он исцеления у многих врачей, но никто не смог вылечить его. Поэтому повелел он сюда себя привезти, так как слыхал, что здесь много врачей. Но мы не знаем ни имени, ни где они живут, поэтому и расспрашиваем о них". На это она ответила: "Если бы кто-нибудь взял твоего князя себе, тот мог бы вылечить его". Юноша же сказал: "Что это ты говоришь - кто может взять моего князя себе! Если кто вылечит его, того князь богато наградит. Но назови мне имя врача того, кто он и где дом его". Она же ответила: "Приведи князя твоего сюда. Если будет он чистосердечным и смиренным в словах своих, то будет здоров!"

Юноша быстро возвратился к князю своему и подробно рассказал ему о всем, что видел и что слышал. Благоверный же князь Петр повелел: "Везите меня туда, где эта девица". И привезли его в тот дом, где жила девушка. И послал он одного из слуг своих, чтобы тот спросил: "Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит и получит богатую награду". Она же без обиняков ответила: "Я хочу его вылечить, но награды никакой от него не требую. Вот к нему слово мое: если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его". И вернулся человек тот и передал князю своему, что сказала ему девушка.

Князь же Петр с пренебрежением отнесся к словам ее и подумал: "Ну как это можно - князю дочь древолаза взять себе в жены!" И послал к ней, молвив: "Скажите ей - пусть лечит, как умеет. Если вылечит, возьму ее себе в жены". Пришли к ней и передали эти слова. Она же, взяв небольшую плошку, зачерпнула ею квасу, дунула на нее и сказала: "Пусть истопят князю вашему баню, пусть он помажет этим все тело свое, где есть струпья и язвы. А один струп пусть оставит непомазанным. И будет здоров!"

И принесли князю эту мазь; и повелел он истопить баню. Девушку же он захотел испытать в ответах - так ли она мудра, как он слыхал о речах ее от отрока своего. Послал он к ней с одним из своих слуг небольшой пучок льна, говоря так: "Эта девица хочет стать моей супругой ради мудрости своей. Если она так мудра, пусть из этого льна сделает мне сорочку, и одежду, и платок за то время, пока я в бане буду". Слуга принес Февронии пучок льна и, вручив его ей, передал княжеский наказ. Она же сказала слуге: "Влезь на нашу печь и, сняв с грядки поленце, принеси сюда". Он, послушав ее, принес поленце. Тогда она, отмерив пядью, сказала: "Отруби вот это от поленца". Он отрубил. Она говорит ему: "Возьми этот обрубок поленца, пойди и дай своему князю от меня и скажи ему: за то время, пока я очешу этот пучок льна, пусть князь твой смастерит из этого обрубка ткацкий стан и всю остальную снасть, на чем будет ткаться полотно для него". Слуга принес к своему князю обрубок поленца и передал слова девушки. Князь же говорит: "Пойди скажи девушке, что невозможно из такой маленькой чурочки за такое малое время смастерить то, чего она просит!" Слуга пришел и передал ей слова князя. Девушка же на это ответила: "А это разве возможно - взрослому мужчине из одного пучка льна, за то малое время, пока он будет в бане мыться, сделать сорочку, и платье, и платок?" Слуга ушел и передал эти слова князю. Князь же подивился ответу ее.

Потом князь Петр пошел в баню мыться и, как наказывала девушка, мазью помазал язвы и струпы свои. А один струп оставил непомазанным, как девушка велела. И когда вышел из бани, то уже не чувствовал никакой болезни. Наутро же глядит - все тело его здорово и чисто, только один струп остался, который он не помазал, как наказывала девушка, и дивился он столь быстрому исцелению. Но не захотел он взять ее в жены из-за происхождения ее, а послал ей дары. Она же не приняла.

Князь Петр поехал в вотчину свою, город Муром, выздоровевшим. Лишь оставался на нем один струп, который был не помазан по повелению девушки. И от того струпа пошли новые струпья по всему телу с того дня, как поехал он в вотчину свою. И снова покрылся он весь струпьями и язвами, как и в первый раз.

И опять возвратился князь на испытанное лечение к девушке. И когда пришел к дому ее, то со стыдом послал к ней, прося исцеления. Она же, нимало не гневаясь, сказала: "Если станет мне супругом, то исцелится". Он же твердое слово дал ей, что возьмет ее в жены. И она снова, как и прежде, то же самое лечение определила ему, о каком я уже писал раньше. Он же, быстро исцелившись, взял ее себе в жены. Таким-то вот образом стала Феврония княгиней.

И прибыли они в вотчину свою, город Муром, и начали жить благочестиво, ни в чем не преступая Божиих заповедей.

По прошествии недолгого времени князь Павел скончался. Благоверный же князь Петр после брата своего стал самодержцем в городе своем.

Бояре, по наущению жен своих, не любили княгиню Февронию, потому что стала она княгиней не по происхождению своему; Бог же прославил ее ради доброго ее жития.

Однажды кто-то из прислуживающих ей пришел к благоверному князю Петру и наговорил на нее: "Каждый раз, - говорил он, - окончив трапезу, не по чину из-за стола выходит: перед тем, как встать, собирает в руку крошки, будто голодная!" И вот благоверный князь Петр, желая ее испытать, повелел, чтобы она пообедала с ним за одним столом. И когда кончился обед, она, по обычаю своему, собрала крошки в руку свою. Тогда князь Петр взял Февронию за руку и, разжав ее, увидел ладан благоухающий и фимиам. И с того дня он ее больше никогда не испытывал.

Минуло немалое время, и вот однажды пришли к князю бояре его во гневе и говорят: "Княже, готовы мы все верно служить тебе и тебя самодержцем иметь, но не хотим, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими. Если хочешь оставаться самодержцем, путь будет у тебя другая княгиня. Феврония же, взяв богатства, сколько пожелает, пусть уходит, куда захочет!" Блаженный же Петр, в обычае которого было ни на что не гневаться, с кротостью ответил: "Скажите об этом Февронии, послушаем, что она скажет".

Неистовые же бояре, потеряв стыд, задумали устроить пир. Стали пировать, и вот, когда опьянели, начали вести свои бесстыдные речи, словно псы лающие, лишая святую Божьего дара, который Бог обещал ей сохранить и после смерти. И говорят они: "Госпожа княгиня Феврония! Весь город и бояре просят у тебя: дай нам, кого мы у тебя попросим!" Она же в ответ: "Возьмите, кого просите!" Они же, как едиными устами, промолвили: "Мы, госпожа, все хотим, чтобы князь Петр властвовал над нами, а жены наши не хотят, чтобы ты господствовала над ними. Взяв сколько тебе нужно богатств, уходи, куда пожелаешь!" Тогда она сказала: "Обещала я вам, что чего ни попросите - получите. Теперь я вам говорю: обещайте мне дать, кого я попрошу у вас". Они же, злодеи, обрадовались, не зная, что их ждет, и поклялись: "Что ни назовешь, то сразу беспрекословно получишь". Тогда она говорит: "Ничего иного не прошу, только супруга моего, князя Петра!" Они же ответили: "Если сам захочет, ни слова тебе не скажем". Враг помутил их разум - каждый подумал, что если не будет князя Петра, то поставят другого самодержца: а ведь в душе каждый из бояр надеялся самодержцем стать.

Блаженный же князь Петр не захотел нарушить Божиих заповедей ради царствования в жизни этой, он по Божьим заповедям жил, соблюдая их, как богогласный Матфей в своем Благовествовании вещает. Ведь сказано, что, если кто прогонит жену свою, не обвиненную в прелюбодеянии, и женится на другой, тот сам прелюбодействует. Сей же блаженный князь по Евангелию поступил: достояние свое к навозу приравнял, чтобы заповеди Божьей не нарушить.

Злочестивые же бояре эти приготовили для них суда на реке - под этим городом протекает река, называемая Окой. И вот поплыли они по реке в судах. В одном судне с Февронией плыл некий человек, жена которого была на этом же судне. И человек этот, искушаемый лукавым бесом, посмотрел на святую с вожделением. Она же, сразу угадав его дурные мысли, обличила его, сказав ему: "Зачерпни воды из реки сей с этой стороны судна сего". Он почерпнул. И повелела ему испить. Он выпил. Тогда сказала она снова: "Теперь зачерпни воды с другой стороны судна сего". Он почерпнул. И повелела ему снова испить. Он выпил. Тогда она спросила: "Одинакова вода или одна слаще другой?" Он же ответил: "Одинаковая, госпожа, вода". После этого она промолвила: "Так и естество женское одинаково. Почему же ты, забыв о своей жене, о чужой помышляешь?" И человек этот, поняв, что она обладает даром прозорливости, не посмел больше предаваться таким мыслям.

Когда приспел вечер, пристали они к берегу и начали устраиваться на ночлег. Блаженный же князь Петр задумался: "Что теперь будет, коль скоро я по своей воле от княженья отказался?" Предивная же Феврония говорит ему: "Не скорби, княже, милостивый Бог, творец и заступник всех, не оставит нас в беде!"

На берегу тем временем на ужин князю Петру готовили еду. И повар его воткнул маленькие колья, чтобы повесить на них котлы. А когда закончился ужин, святая княгиня Феврония, ходившая по берегу и увидевшая обрубки эти, благословила их, сказав: "Да будут они утром большими деревьями с ветвями и листвой". Так и было: встали утром и нашли вместо обрубков большие деревья с ветвями и листвой.

И вот, когда люди собрались грузить с берега на суда пожитки, то пришли вельможи из города Мурома, говоря: "Господин наш князь! От всех вельмож и от жителей всего города пришли мы к тебе, не оставь нас, сирот твоих, вернись на свое княжение. Ведь много вельмож погибло в городе от меча. Каждый из них хотел властвовать, и в распре друг друга перебили. И все уцелевшие вместе со всем народом молят тебя: господин наш князь, хотя и прогневали и обидели мы тебя тем, что не захотели, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими, но теперь, со всеми домочадцами своими, мы рабы ваши и хотим, чтобы были вы, и любим вас, и молим, чтобы не оставили вы нас, рабов своих!"

Блаженный князь Петр и блаженная княгиня Феврония возвратились в город свой. И правили они в городе том, соблюдая все заповеди и наставления Господние безупречно, молясь беспрестанно и милостыню творя всем людям, находившимся под их властью, как чадолюбивые отец и мать. Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели Божьим богатством. И были они для своего города истинными пастырями, а не как наемники. А городом своим управляли со справедливостью и кротостью, а не с яростью. Странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, бедных от напастей избавляли.

Когда приспело время благочестивого преставления их, умолили они Бога, чтобы в одно время умереть им. И завещали, чтобы их обоих положили в одну гробницу, и велели сделать из одного камня два гроба, имеющих меж собою тонкую перегородку. В одно время приняли они монашество и облачились в иноческие одежды. И назван был в иноческом чину блаженный князь Петр Давидом, а преподобная Феврония в иноческом чину была названа Ефросинией.

В то время, когда преподобная и блаженная Феврония, нареченная Ефросинией, вышивала лики святых на воздухе для соборного храма пречистой Богородицы, преподобный и блаженный князь Петр, нареченный Давидом, послал к ней сказать: "О сестра Ефросиния! Пришло время кончины, но жду тебя, чтобы вместе отойти к Богу". Она же ответила: "Подожди, господин, пока дошью воздух во святую церковь". Он во второй раз послал сказать: "Не долго могу ждать тебя". И в третий раз прислал сказать: "Уже умираю и не могу больше ждать!" Она же в это время заканчивала вышивание того святого воздуха: только у одного святого мантию еще не докончила, лицо уже вышила; и остановилась, и воткнула иглу свою в воздух, и замотала вокруг нее нитку, которой вышивала. И послала сказать блаженному Петру, нареченному Давидом, что умирает вместе с ним. И, помолившись, отдали они оба святые свои души в руки Божий в двадцать пятый день месяца июня.

После преставления их решили люди тело блаженного князя Петра похоронить в городе, у соборной церкви пречистой Богородицы, Февронию же похоронить в загородном женском монастыре, у церкви Воздвижения честного и животворящего креста, говоря, что, так как они стали иноками, нельзя положить их в один гроб. И сделали им отдельные гробы, в которые положили тела их: тело святого Петра, нареченного Давидом, положили в его гроб и поставили до утра в городской церкви святой Богородицы, а тело святой Февронии, нареченной Ефросинией, положили в ее гроб и поставили в загородной церкви Воздвижения честного и животворящего креста. Общий же их гроб, который они сами повелели высечь себе из одного камня, остался пустым в том же городском соборном храме пречистой Богородицы. Но на другой день утром люди увидели, что отдельные гробы, в которые они их положили, пусты, а святые тела их нашли в городской соборной церкви пречистой Богородицы в общем их гробе, который они велели сделать для себя еще при жизни. Неразумные же люди как при жизни, так и после честного преставления Петра и Февронии, пытались разлучить их: опять переложили их в отдельные гробы и снова разъединили. И снова утром оказались святые в едином гробе. И после этого уже не смели трогать их святые тела и погребли их возле городской соборной церкви Рождества святой Богородицы, как повелели они сами - в едином гробе, который Бог даровал на просвещение и на спасение города того: припадающие с верой к раке с мощами их щедро обретают исцеление.

Мы же по силе нашей да воздадим похвалу им.

Радуйся, Петр, ибо дана тебе была от Бога сила убить летающего свирепого змея! Радуйся, Феврония, ибо в женской голове твоей мудрость святых мужей заключалась! Радуйся, Петр, ибо, струпья и язвы нося на теле своем, мужественно все мучения претерпел! Радуйся, Феврония, ибо уже в девичестве владела данным тебе от Бога даром исцелять недуги! Радуйся, прославленный Петр, ибо, ради заповеди Божьей не оставлять супруги своей, добровольно отрекся от власти! Радуйся, дивная Феврония, ибо по твоему благословению за одну ночь маленькие деревца выросли большими и покрытыми ветвями и листьями! Радуйтесь, честные предводители, ибо в княжении своем со смирением, в молитвах, творя милостыню, не возносясь прожили; за это и Христос осенил вас своей благодатью, так что и после смерти тела ваши неразлучно в одной гробнице лежат, а духом предстоите вы перед владыкой Христом! Радуйтесь, преподобные и преблаженные, ибо и после смерти незримо исцеляете тех, кто с верой к вам приходит!

Мы же молим вас, о преблаженные супруги, да помолитесь и о нас, с верою чтущих вашу память!

Помяните же и меня, прегрешного, написавшего все то, что я слышал о вас, не ведая - писали о вас другие, сведущие более меня, или нет. Хотя и грешен я, и невежда, но на Божию благодать и на щедроты его уповая и на ваши молитвы к Христу надеясь, работал я над трудом своим. Желая вам на земле хвалу воздать, настоящей хвалы еще и не коснулся. Хотел вам ради вашего кроткого правления и праведной жизни сплести венки похвальные после преставления вашего, но по-настоящему еще и не коснулся этого. Ибо прославлены и увенчаны вы на небесах истинными нетленными венками общим владыкой всех Христом, которому подобает вместе с безначальным его Отцом и с пресвятым, благим и животворящим Духом вся слава, честь и поклонение ныне и всегда, и во веки веков. Аминь.

Повесть о рязанском епископе Василии

О городе Муроме и о епископии его, как перешла она в Рязань

Слышал я от неких, рассказывавших древние сказания о городе Муроме, что в стародавние времена был он основан не там, где ныне стоит, но находился в ином месте в той же области, на расстоянии от нынешнего города немалом. Сказание же о нем говорит, что был это преславный город в Российской земле в древние времена. По прошествии же многих лет пришел он в разорение и запустение, потом минуло еще много времени, и был он перенесен на иное место, на окраину той же области, и поставлен там, где и ныне стоит.

Во времена правления в Киеве и во всей Русской земле превеликого, святого и равноапостольного князя Владимира, когда пришло ему время разделить между детьми своими города - кому каким владеть, то одному из сыновей своих, святому Борису, передал он город в Российской земле Ростов, а другому сыну, святому Глебу, - город Муром. Из этих городов и пошли они на страдание ради Христа, и святость их познана была праведными людьми, и стали прославляться они во святых церквах. И в тех городах, где княжили они, были поставлены епископы, и назывались те епископы местными епископами святых страстотерпцев Бориса и Глеба. Со временем два князя, родные братья, из того же рода святого превеликого князя Владимира начали управлять городами: старший - городом Муромом, младший же - Рязанью.

В некие времена был в городе Муроме епископом праведный Василий. Дьявол же, древний погубитель душ человеческих, не в силах терпеть праведной жизни этого епископа, начал ему вредить так, чтобы представить его блудником. И вот, преображаясь в девицу, показывался он из дома епископа - то выглядывал в окно, то выходил из епископского дома. Видя такое, многие жители города и городские вельможи впали в обман - поверили этому. И вот пришли в дом епископа, чтобы ради вины такой прогнать его из епископии.

Тогда епископ взял икону с изображением предвечного младенца Христа с Богородицей - на икону же эту имел он великую надежду о спасении своем - и пошел с епископского двора. Его проводили до реки Оки и хотели дать ему небольшую ладью, чтобы он мог уплыть. Он же, стоя на берегу, снял мантию и, разостлав ее по воде, встал на нее, держа в руках образ с Христом и Богородицей, и сразу же бурным порывом ветра понесло его против течения, вверх по реке. Рассказывают, что случилось это на третьем часу дня, а в девятом часу того же дня примчало его в то место, которое ныне зовется Старой Рязанью, тогда ведь здесь жили рязанские князья. Князь же рязанский Олег встретил его с крестами; так и перешла в Рязань муромская епископия; и до сих пор называется она Борисоглебской.

После этого Муром стал входить в епархию рязанских епископов. И епископы с тех пор в Муром больше не возвратились и стали именоваться епископами, на первом месте - рязанскими, а на втором - муромскими. Когда же епископы посещали город Муром, то именовались на первом месте - муромскими, а на втором - рязанскими. Чудесная же та икона, которая епископа Василия перенесла, и ныне находится в Рязани. Он с верою уповал на нее, она же милостью своей прославила его, желая показать беспорочность святого раба, и всего за шесть часов домчала его вверх по реке на расстояние, больше двухсот поприщ.

О Пречистая Божия Матерь, какой язык расскажет о твоих чудесах, или какой ум по достоинству восхвалит твои благодеяния, когда ты молишь Сына с Отцом и со Святым Духом о наших согрешениях! Слыша о том, что не ты сама, а написанный образ твой такие чудеса свершил, поражаюсь я в уме своем! Хотел бы подробнее о всем рассказать, но не знаю, что писать, ибо с тех пор прошло много лет, и многое мне осталось неизвестным, и я боюсь, чтобы, рассказывая об этом, не оказаться мне лжецом. Как слышал, так и написал; если же о чем-то, и не до конца разузнав, написал, то уповаю на милостивую помощь владычицы всех - Богоматери, которую следует всем христианам молить, чтобы избавила нас от наветов вражьих всегда, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Правительница

Наставление в землемерии царям, если им угодно

Гласит Соломонова премудрость: "Услышьте, цари, и поймите, научитесь, судьи земных пределов, внемлите, управляющие множеством и кичащиеся толпами народов, что от Господа дана вам власть и сила от Вышнего". Если же поищем мы теперь благоверного царя, ни у одного народа, кроме русского народа, не увидим царя православного. И уж если справедлив он по вере, то стоит ему без устали стараться, принимая во внимание то, что к благополучию подданных, заботиться в делах управления не только о вельможах, но и о самых последних. Необходимы вельможи, но вовсе не трудом своим снабжаются они. Необходимы прежде всего земледельцы: от их трудов хлеб, а от него начало всех благ - хлеб на литургии в бескровную жертву приносится Богу и в тело Христово обращается. И вся земля потом от царя и до простых людей питается от их трудов. А они всегда пребывают в скорбных волнениях, ибо всегда несут тяжесть не одного бремени. Следовало бы им одно тяглое бремя нести в году, как и всякое животное - и птицы, и звери, и скоты - однажды в год мучается линькой. А земледельцы постоянно поднимают гнет разных работ: то платя оброк деньгами, то ямские поборы, то еще какие. Те, кто из дармоедов направлены бывают к ним за царскими поборами, и те еще много себе с них берут, кроме назначенного для царя, да из-за этих посылок, из-за корма лошадям, ямских издержек много к тому же расходуется денег. Много и других обид земледельцам от того, что царские писари-землемеры ездили с землемерной цепью, наделяя царских воинов землей и всякую четверть полагая по отдельности мерой земли, сильно этим затягивая, проедали много съестного у земледельцев.

О многих царствах мы читали, но такого обыкновения не видели. А видели вот что: когда Иосиф был в Египте, ведя хозяйство Фараона-царя, то во время голода придержал несказанное множество пшеницы. Принимая из рук его пшеницу, египтяне отдали ему все свои сокровища, а когда не осталось ни у кого что дать, то давал им Иосиф пшеницу и возложил на них такую дань, чтобы, когда будет урожай, каждый взял себе четыре части своего хлеба, а пятая часть их хлеба пошла Фараону-царю. И брал он у жнущих пятую часть урожая, но сверх этого ничего не брал. И наконец, у всех народов каждый человек отдает своему царю или владыкам часть плодов своей земли: где родится золото и серебро, там золото и серебро и дают, а где во множестве плодится многочисленный скот, так скот и дают, а где водятся дикие звери, там зверей и дают. Здесь же в Русской земле не родится ни золото, ни серебро, ни многочисленный скот, но Божьим благословением лучше всего родится хлеб на пропитание людям. Так и нужно, чтобы цари и вельможи в дань с земледельцев брали пятую часть от их хлеба, как положил Иосиф в Египте. Ведь написано, что Иосиф как прообраз Господа продан был в Египет за тридцать Серебреников. Разве же не стоит подражать этому православным царям и вельможам, чтобы в селах своих и деревнях брать с земледельцев от собственного их хлеба пятую часть хлебом же, а сверх того ничего, поскольку невдомек земледельцам, где приобрести золото и серебро? Если же голодные годы, тогда многих мучают, как мы знаем. Разве же заслужили они муку за то, что год доставил малый прибыток? Земледельцев мучают из-за денег, которые поступают в царское распоряжение и даются на раздачу для обогащения вельможам и воинам, а не для необходимости. Для необходимости каждый из вельмож пусть имеет своих земледельцев и довольствуется ими, взимая пятую часть с каждого земледельца и исполняя за это царскую службу. И их земледельцы ради своих вельмож или воинов не должны ничего никому давать, как и ямского сбора.

Нужно тщательно наладить все ямское устройство по росписи от одного города до другого. Те, кто покупает и продает в городах и богатеет от прибыли, те должны взять на себя бремя связей между городами, потому что они собиратели больших доходов. Кроме же этого бремени, пусть не подвергаются они другим повинностям, но, безо всяких пошлин ведя куплю и продажу по городам, пусть поэтому обеспечивают так называемое ямское устройство по росписи от города до города. Так и уменьшится в областях всякое недовольство: уменьшится писарей, отменятся поборы, прекратятся бесчестные прибытки.

А что писари-землемеры меряют четвертями и земледельцев объедают и великую скорбь им причиняют, об этом вот что нужно знать: ради быстроты в землемерии, из-за межевых тяжб и вражды, нужно мерить и наделять в поприщах. Мы имеем в виду, что квадратное поприще - в длину и в ширину по обеим сторонам в тысячу саженей мужских - нуждается для своего засева в восьмистах тридцати трех четвертях с третью ржаных семян, при трехпольном севоразделе таким поприщем назовется поле в двести семьдесят восемь четвертей без полуосьмины, по этой же мере - и два поля.

Это вот поприще удобно дать за поле в двести пятьдесят четвертей или два таких же, поскольку излишек в двадцать восемь четвертей без полуосьмины следует прибавить к каждому полю вместо сенокосных и лесных угодий. Если земли будут чистые, это и лучше, что такой излишек: сняв с него хлеб и продав, купят и сено, и лес. С такой мерой писари-землемеры вдесятеро быстрее управятся, чем с четвертинной мерой: за те дни, что теперь один город обмеряют, за те же дни смогут десять городов обмерить, потому что четвертинная мера - задержка в скорости, а поприщами сразу все вокруг обмерят. Потому не будет и тяжб о землях: если кто захочет покривить, то обличит его мера, что захватил лишнее и чужое; у кого же будет отнято, мера также обличит, что он обижен.

Так что уместно, чтобы повелели цари учредить обмер земель поприщами, а не четвертями. Если же сам царь во всех городах своих для своих потребностей захочет взять себе сколько-то поприщ и если окажется где в длину и ширину с обеих сторон квадрата по десять поприщ, то и будет по этому счету поле в двадцать пять тысяч четвертей или же два поля такого размера, а кроме того, поле в две тысячи семьсот семьдесят пять четвертей за сено и лес или же два поля такого размера, тогда велит он ежегодно пятую часть хлебного приплода отделять себе, и если даст Бог и родится в земле из зерна пять зерен, то в одном только городе окажется у него двадцать пять тысяч четвертей ржи, а ярового вдвое больше. И если в ста городах будет по стольку, то за один год ржи будет два миллиона пятьсот тысяч четвертей, а ярового вдвое больше. Будет из этого и что продать для скопления денег, и ни один земледелец не будет в слезах и мучениях из-за недоимок, как бывает, когда с земли берут хлеб, с леса зверей и мед, с рек рыбу и бобров. Если же в наделе будет лес, нужно отменить налог медом и зверьми, потому что дадут за это пятую часть хлебом.

Точно так и боярам и воинам нужно давать каждому по его положению поприщами, а не четвертями. Если кто боярского достоинства и заслуживает получить тысячу четвертей, тому нужно дать по этому счету за тысячу четвертей квадратное поле в длину два поприща и поперек два поприща с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в сто одиннадцать четвертей. Если же кто из воевод, кто поменьше, заслуживает получить семьсот пятьдесят четвертей, тому нужно дать по этому счету за семьсот пятьдесят четвертей поле длиною два поприща и поперек полтора поприща с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в восемьдесят три четверти. Если же кто из воинов заслуживает получить пятьсот четвертей, тому нужно дать по этому счету за пятьсот четвертей поле длиною два поприща и поперек одно поприще с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в пятьдесят пять четвертей с осьминою. Если же кто заслуживает получить четыреста без двадцати пяти четвертей, тому нужно дать по этому счету за четыреста без двадцати пять четвертей поле длиною полтора поприща и поперек одно поприще с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в сорок одну четверть с осьминой. Если же кто заслуживает получить двести пятьдесят четвертей, тому нужно дать по этому счету за двести пятьдесят четвертей квадратное поле поприще в длину и поперек с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в двадцать восемь четвертей без полуосьмины. Если же кто заслуживает получить сто двадцать пять четвертей, тому нужно дать по этому счету за сто двадцать пять четвертей поле длиною поприще и поперек полпоприща с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в четырнадцать четвертей. Если же будет где поприще поприщу неравно землею, такое есть и среди людей: бывают одного достоинства, то есть равные, или же имеют некоторые отличия, оказываясь неравны друг другу, так что оценивай по человеку, чтобы лучших наделять лучшими поприщами.

Боярин, воевода или воин, имеющий землю, по своему достоинству имеет достаточно и своих земледельцев. Взимающий пятую часть урожая уже не дает земледельцам семян. Если благоволит Бог и одно зерно родит в земле пять, то тот, кому дано одно поприще, получит с него от своих земледельцев в качестве пятой части двести пятьдесят четвертей ржи, а ярового вдвое больше, и этого будет ему достаточно.

Не следует никому из бояр, воевод или воинов, имеющих своих земледельцев, с других собирать деньги. Ведь если кто велик перед другими воинами, то по своему достоинству получает больше земли, так что и земледельцев приобретает больше, чем другой, вдвое или же втрое, или же всемеро и ввосьмеро. Пусть он так велик, что достоин быть воеводой, но не следует все же ему быть чуть ли не государем рядом с другими воинами. В этом излишнее богатство и гордыня, чтобы, собирая со своих земледельцев достаточный доход, к тому же и с чужих взимать деньги. Ведь если кому нужны деньги на расходы, то имеет он у себя излишек хлеба, продав который городским жителям и тем, кто покупает хлеб, добудет деньги на свои потребности. Как можно хотеть от земледельцев денег и ради этого подвергать их мукам, как нам случается видеть? Они ведь деньги не создали, но хлеб создали. Поэтому нужно брать с них хлеба по правилу Иосифа Прекрасного пятую часть, также нужно брать пятую часть сена и дров.

А на ополчение нужно так являться. Кто имеет царскую дачу на пользование землей в длину и поперек квадратное поприще, тот должен явиться со слугой в полном вооружении. И другим по такому же расчету. Если же царь пожелает, чтобы его войско собралось на ополчение за один день, должен он велеть всем воинам жить не в селах и деревнях, но в городах, чтобы положенное им - хлеб, сено и дрова - получали от своих земледельцев, а сами жили в городах. Поэтому как только поступит к ним царская грамота о военных сборах, тотчас все, узнав, постыдятся друг от друга отстать, но единодушно за один день явятся на назначенную им службу.

Разве же захочет сам царь, чтоб не отвечать ему за всю землю, как всякому человеку за свой дом? Ведь сказал Господь: "Кому больше дано, с того больше и взыщется, а кому дано особенно много, с того особенно много и спросят". И апостол говорит галатам, что блудники и прелюбодеи, и пьяницы не удостоятся царства Божия. Мы же тут видим, что в городе по названию Псков и во всех городах русских - корчмы. А пьяницы в корчмах без блудниц никогда не бывают. Если же не будут уничтожены корчмы, а это есть, как известно, пьянство, распутство холостых, прелюбодеяния женатых, отвечать за это будут те, кто обогащается на этом.

Но смилуйся, Господи, и вразуми нашего царя уничтожить это, и не только это, но и всякое хмельное питье. Ведь если в земле нашей не будет пьянства, не будут блудить замужние, не будет и убийств, помимо разбоя. Но если какой злодей и замыслит разбойное дело, один раз исполнит, другой раз из опасения не исполнит. А эта напасть губит не желая и опасения не знает. Как сойдутся по нашему обычаю на хмельное питье мужчины и женщины, тут же приходят скоморохи, берут гусли, и скрипки, и дудки, и бубны, и другие бесовские инструменты, играют на них перед замужними женщинами, бесятся, прыгают, поют непристойные песни. А жена эта уже сидит от хмеля, как в обмороке, трезвая твердость пропадает, и приходит ей охота к сатанинской игре, так же притом и муж ее распустился и за другими женщинами в мечтах пустился, и взгляды туда и сюда устремляются, и каждый муж чужой жене питье подносит с поцелуем, и тут случается прикосновенье руками и сплетение речей потаенных и дьявольские связи. Ведь женщина испытывает стыд, прежде чем однажды не вкусит, когда же вкусит, больше уже не знает стыда и, привыкнув к этому, становится блудницей. Всякой блуднице впервые дьявольское искушение случается на пьяных сборищах.

И смертоубийство тоже в опьянении. Придя на пир, всякий хочет прежде всего занять почетное место, и если не выйдет это, то, будучи еще трезвым, молчит, но начинает ненавидеть брата своего, сидящего на более почетном месте, и тут уж затаит гнев на него в своем сердце. А когда в опьянении уже потеряет разум, начинает злоумышлять и оскорблять того, осыпая злобными словами, и если тот стерпит, этот снова пристает. Но тот в опьянении тоже не смолчит, тогда случится драка, и один другого ножом заколет. Разве бывает слышно о ножевых убийствах, кроме как в пьяных обществах и игрищах, особенно по праздникам, которые празднуют в пьянстве? Вот две радости дьяволу: в пьяных обществах начало разврата замужним и смертоубийства.

Если же кто из любителей пьянства болтает, что если не будет хмеля, то придется с опресноками служить, такой о себе старается, чтобы самому всегда хмелем закваситься. Тесто квасится не от хмеля, а от всяких дрожжей, а те бывают и нехмельные, ведь не говорит Писание о хлебе, употребляемом на службе, чтоб он перебродил.

Святой апостол Петр поставил в Александрии епископом евангелиста Марка, а от Марка и до сего дня ничуть не обеднели александрийские патриархи паствою, но, наследуя друг другу, служили хлебом, квашенным виноградными дрожжами: нет в них хмеля, и тесто может кваситься нехмельными дрожжами. Если благоволит Бог, следует, чтобы благочестивый царь наказал правителям всех русских городов, чтоб запрещали делать хмельные изделия, от этого упразднится смертоубийство, блуд, пьянство. А еще бы из-за смертоубийств наказать во всех областях кузнецам, чтоб ковали ножи с тупыми концами, и от этого упразднится смертоубийство. Царю же за это простятся грехи и воздадутся в будущем бесконечные блага от Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа во веки веков, аминь.

В начале XVI века, еще во времена царя Иоанна Грозного, митрополит Московский и всея Руси Макарий поручает своим монастырским помощникам-книжникам искать по всем русским городам и деревням истории о праведных людях, которые прославились своей благочестивой жизнью. Одним из таких древних красивых и романтичных рассказов оказалась "Повесть о Петре и Февронии Муромских". Анализ поступков главных героев говорит о том, что это были праведники, ставшие духовным символом христианской семьи. И поэтому с согласия Церковного собора в 1547 году они были канонизированы. Священнику Ермолаю было доверено написать подробное сочинение о жизни и любви Петра и Февронии.

Петр и Феврония. Краткое содержание сюжета

В городе Муроме правил князь Павел. И вдруг к его жене стал прилетать на блуд Змей в облике Павла. Она немедленно рассказала об этом своему мужу. Тот сразу попросил ее, чтобы она при следующей встрече со Змеем льстиво выведала у него, от чего же ждет он смерть свою. Смиренная жена так и сделала. Обольщенный ее красотой и нежными речами, Змей выдал ей тайну своей погибели, которая заключалась в том, что убьет его Петр с помощью Агрикова меча. Озабоченный этой новостью, Павел зовет к себе брата Петра и все ему рассказывает. И тот был готов сразиться с врагом, правда, не знал, где ему раздобыть Агриков меч.

Агриков меч

При этом невозможно не упомянуть тот факт, что этот меч выковал Агрик - сын жестокого тирана Ирода, известного по библейским текстам. Этот могучий меч имел сверхъестественные свойства и во тьме испускал голубоватое свечение. Он легко расправлялся с любыми воинскими доспехами. Кстати, его еще называли мечом-кладенцом - оружием былинных богатырей. Но как он попал в Древнюю Русь? Есть основания утверждать, что тамплиеры, участвуя в раскопках скорее всего, нашли главные христианские реликвии: чашу Грааля, плащаницу, позже названную Туринской, и Агриков меч. Его-то они и преподнесли бесстрашному полководцу Владимирскому - князю Андрею Боголюбскому - в качестве особого вознаграждения, когда тот решил вернуться на Русь. Но с началом междоусобных войн князь был убит. А меч стал переходить из одних рук в другие. В конце концов его спрятали в стенах монастыря славного города Мурома.

Продолжение сюжета

Так вот, через некоторое время Петру, молящемуся в церкви монастыря, отрок указывает на клад, в котором хранился Агриков меч. Он взял оружие и отправился к брату. Князь Петр почти сразу понял, что у жены брата Павла сидит Змей в своем колдовском обличье. Тогда он нанес ему смертельный удар, и тот мгновенно скончался, обрызгав его своею кровью, после чего князь сильно заболел и покрылся струпьями. Ни один врач не брался лечить Петра. Но однажды нашлась такая деревенская целительница от природы, мудрая дева с именем Февронья, которая излечила князя и стала его верной женой. После смерти брата Павла престол занял Петр. Но коварные бояре решили изгнать простолюдинку, не по душе она была их женам. И Февронья была готова покинуть город, но только со своим мужем, который решил идти с ней. Бояре были сначала очень рады их отпустить, но через некоторое время, после междоусобных браней и убийств за престол, они решили вернуть супружескую княжескую чету. И после этого все зажили радостно и счастливо.

Главная развязка

А когда пришло время, Петр и Февронья приняли монашеский постриг и получили при этом и Ефросинья. Они даже молились Богу, чтобы Он послал им смерть в один день, и даже приготовили двойной гроб с перегородкой. Так и случилось - они почили в один день, но священники побоялись гнева Божьего и не стали хоронить их вместе. Расставив их покойные тела в разных церквях, на утро они обнаружили их вместе в своем специальном гробу. Это повторялось дважды. И тогда решено было похоронить их вдвоем, никогда более не разлучая.

Теперь всегда вместе святые возлюбленные Петр и Феврония. Краткое содержание этой истории открыло лишь небольшую часть их праведной жизни. Эти чудотворцы стали покровителями брака и любви. Теперь любой верующий имеет возможность помолиться над святыми мощами в Свято-Троицком монастыре города Мурома.

Мудрая Феврония

Характеристика Петра и Февронии удивляет их бесконечным смирением, спокойствием и безмятежностью. Обладая огромной внутренней силой, целомудренная и прозорливая Феврония очень скупа в ее внешнем проявлении. Она победила свои страсти и была готова на все, даже на подвиг самоотречения. Ее любовь стала непобедимой внешне, потому как внутренне подчинилась уму. Мудрость Февронии заключается не только в ее необыкновенном уме, но в чувстве и воле. И между ними не существует никакого конфликта. Отсюда такая проникновенная "тишина" в ее образе. Поэтому неудивительно, что Феврония обладала животворящей силой, настолько великой, что даже оживляла срубленные деревья, которые после того становились еще больше и зеленее. Обладая сильным духом, она способна была разгадывать мысли путников. В своей любви и мудрости она даже превзошла своего идеального благоверного Петра. Любовь Петра и Февронии нашла свой отклик в сердцах миллионов людей, которые обязательно буду молиться этим святым образам.

Отважный Петр

Характеризуя князя Петра, можно увидеть его небывалый героизм и мужество в победе над коварным дьявольским Змеем. Сразу видно, что он - глубоко верующий человек, иначе он бы не смог победить такого коварного искусителя. Однако все же он однажды обманул Февронию, когда давал обещание, что после его выздоровления он женится на ней. Он так и не выполнил его, пока опять не покрылся зловонными струпами. Урок, преподанный Февроньей, князь быстро усвоил и после стал слушать ее во всем. В скором времени они обвенчались и стали жить как истинные христианские семьи в любви, верности и согласии. Князь Петр никогда не потакал своей жене. Он был воистину благочестивым, не зря же его полюбили бояре и народ.

По-своему уникальна характеристика Петра и Февронии. Это были действительно люди от Бога. И не раз удивляешься тому, насколько сильными были у них взаимопонимание и любовь. Ведь они прекрасно дополняли друг друга, поэтому и стали образом идеальной супружеской пары.

Жанры древнерусской литературы

Кроме этой знаменитой повести, существовали и другие примеры древнерусской литературы. Вообще, древнерусские книжники, осваивая общеславянскую литературу, в основном занимались греческими переводами и затем обратились к созданию своих оригинальных произведений, исполненных в различных жанрах: житие, летопись, поучение, воинская повесть. Точно невозможно указать, когда именно возникли первые записи разных исторических преданий, но яркие примеры древнерусской литературы появились уже в середине XI века. Именно тогда были созданы русские летописи, представляющие собой подробную запись некоторых очень на Руси. Особое место занимают повести древнерусской литературы - это что-то промежуточное между романом и новеллой. Но сейчас в основном это рассказы - короткие повествования о каком-либо событии. Таким образом, современниками особенно ценится народный фольклор и древнерусская литература.

Памятники древнерусской литературы

Одним из первых известных древних летописцев стал преподобный Нестор (его святые мощи покоятся в пещерах Киево-Печерской лавры) с его летописью "Повесть временных лет", датированной XI веком. За ним Великий князь Киевский Владимир Мономах написал книгу "Поучение" (XII век). Постепенно стали появляться такие произведения, как "Повесть о житии Александра Невского", автором которого, вероятнее всего, был книжник Владимирского митрополита Кирилла рубежа конца XII и начала XIII века. Потом был создан еще один памятник древнерусской литературы, датированный началом XII века, под названием "Слово о полку Игореве", где имя автора осталось неизвестным. Непременно хочется отметить и великое произведение о Мамаевском побоище "Задонщина", созданное на рубеже конца XIV и начала XV века, предположительно автором был рязанский священник Софроний.

"Повесть о Петре и Февронии Муромских". Анализ

Постепенно список древнерусской литературы расширялся. В него вошла и "Повесть о Петре и Февронии Муромских". Анализ этого произведения XVI века называет его гимном супружеской любви и верности. И это будет правильно. Вот он - образец настоящей христианской семьи. и преданность демонстрирует "Повесть о Петре и Февронии Муромских". Анализ художественных особенностей произведения говорит о том, что оно объединяет в себе два фольклорных сюжета. В одном из них повествуется о коварном Змее-соблазнителе, а в другом - о мудрой деве. Его отличают простота и ясность изложения, степенная неторопливость развития событий и, главное, спокойствие повествователя в беззлобии описания действующих лиц. Оттого она легко воспринимается и читается, а значит, учит нас любить по-настоящему, смиренно и самоотверженно, как это делали ее главные герои - Петр и Февронья.

Материал из архива Bezdepik. Народные поверья, толкования и астрологические прогнозы приводятся как часть культуры и не являются научно доказанными. По вопросам здоровья, права и финансов обращайтесь к специалистам.